Вор-любитель. Избранные рассказы о Раффлсе - Эрнест Уильям Хорнунг

– Я совсем не хотел тебе портить обед, Банни, или чтоб ты испортил его мне. Но это был он, столь же верно, как дважды два – четыре, и, само собою разумеется, что он пошел за нами в Олбани. Ему предстояло играть в такую игру, которая была по сердцу этому старику: взятки с меня, подкупы от полиции, травля одной на другого. Но ему не придется поиграть со мной, он должен прекратить свое существование, и в мире окажется одним ростовщиком меньше… Человек! Два шотландских виски и содовой воды… Я выйду в одиннадцать, Банни, мне надо только покончить с этим дельцем.

– Следовательно, ты знаешь, где он живет?

– Да, в пригороде Уильсден и совершенно один-одинешенек. Этот субъект – скряга, каких мало даже между его товарищами. Я давно разузнал все, что его касается.

Я опять оглядел комнату. Мы находились в куче молодых людей, они смеялись, болтали, курили, пили во всех углах. Один, сквозь волны табачного дыма, кивнул мне головой. Я совершенно машинально ответил ему тем же и повернулся с неудовольствием к Раффлсу.

– Понятно, – сказал я возбужденно. – Один вид твоего пистолета заставит его на все согласиться.

– Но не заставит его сдержать свои обещания.

– Однако ты все-таки попробуешь это средство?

– Вероятно, попробую. Выпей-ка лучше, Банни, и пожелай мне удачи.

– Я иду с тобой.

– Я не нуждаюсь в тебе.

– Но я должен идти!

Стальные глаза Раффлса злобно сверкнули.

– Чтобы помешать мне? – спросил он.

– Нет.

– Ты даешь мне слово?

– Да.

– Банни, если только ты нарушишь его…

– То ты застрелишь и меня?

– Разумеется, я это сделаю, – заявил Раффлс торжественно. – Итак, ты, значит, идешь на свою собственную гибель, дорогой мой. Идешь? Ну отлично, и чем скорее, тем лучше, так как я еще должен завернуть в свою квартиру на дороге.

Через пять минут я уже поджидал ростовщика на Пикадилли, у Олбани. Я имел свои особые причины оставаться на улице. У меня было чувство – не то надежда, не то опасение, – что Ангус Бэрд пойдет по нашим следам, и при моей внезапной встрече с ним расправа окажется слишком короткой и необдуманной. Я не стану предупреждать его о грозящей ему опасности, но постараюсь изо всех сил предотвратить трагедию. Когда же предполагаемая встреча не произошла, и мы с Раффлсом шли уже по направлению к Уильсдену, я все еще оставался при своем честном решении. Я не нарушу своего слова, когда бы даже мог помочь делу, но как приятно сознавать, что я волен преступить его под угрозой известного наказания. Увы, я боюсь, что мои хорошие намерения парализовались всепожирающим любопытством, и я чувствовал себя охваченным такими чарами, которые идут рука об руку с ужасом.

Я сохранил отчетливое воспоминание о том времени, которое потребовалось нам, чтобы достигнуть жилища Бэрда. Мы прошли Сент-Джеймский парк (я как сейчас вижу огни, ярко сияющие на мосту и отражающиеся золотыми пятнами в воде). Нам пришлось подождать несколько минут последний поезд, отходящий в Уильсден. Я помню, что он отошел в одиннадцать часов двадцать одну минуту, помню, как Раффлс бесился, что поезд не доходил до Кензаль-Райза. Нам пришлось пробираться к Уильсденскому перекрестку пешком, сначала по улицам, а затем по совершенно открытому месту, которое было для меня совсем незнакомо. Я бы ни за что не нашел этот дом во второй раз. Помню только, что мы брели по какой-то глухой тропинке, через леса и долы, в то время как часы пробили полночь.

– Наверное, – заметил я, – мы застанем его в кровати, уже спящим.

– Надеюсь, что так, – мрачно отозвался Раффлс.

– Ты предполагаешь тут и ворваться к нему?

– А как же, ты думаешь, иначе?

Я ровно ничего не думал об этом, мой ум был всецело поглощен самим преступлением. В сравнении с ним грабеж казался пустяками, хотя и его следовало предотвратить. Я предусматривал серьезную помеху: Бэрд принадлежал ведь, в сущности, к среде мазуриков и им подобных, у него окажется, разумеется, огнестрельное оружие и он, понятно, воспользуется им первый.

– Я не могу желать ничего лучшего, – возразил Раффлс. – Дело произойдет с глазу на глаз, а злейший выстрел будет направлен чертом. Ведь не думаешь же ты, что я предпочитаю тайную игру открытой, не правда ли? Но умереть он должен – от руки того или другого, иначе это чересчур длинная канитель для тебя и меня.

– Одно не стоит другого!

– Тогда тебе нечего двигаться с места, любезный товарищ. Я ведь уже сказал, что не нуждаюсь в тебе. А вот его дом. Итак, доброй ночи!

Но я не видел никакого дома, а только угол высокой стены, одиноко вырисовывавшейся среди ночного мрака. Осколки разбитых окон, разбросанных там и сям, блестели при свете звезд, высохшие зеленые ворота в стене были утыканы гвоздями и обращены сумрачным навесом к недавно проложенной дороге, тускло озарявшейся лучами одинокого фонаря.

Мне показалось, что все это – и дорога, и окружающая местность, кроме дома, – образовалось само собою, однако, ночь была слишком темна, чтобы получить более ясное впечатление.

Раффлс, видавший эти места при дневном свете, по дороге сюда заранее приготовился ко всевозможным препятствиям, поэтому он прежде всего долез до зубьев и принялся натыкать на них пробки от шампанского. Через какую-нибудь минуту он уже накрыл их своим сложенным в несколько раз пледом. Я невольно отступил назад, когда Раффлс сам вскарабкался наверх, и увидал небольшую горку из камней, выделявшихся на фоне неба, за воротами. Лишь только он взобрался наверх, я бросился вперед и успел-таки повиснуть на зубьях, на пробках и пледе, прежде чем Раффлс сдернул последний.

– Ты все-таки идешь? В таком случае берегись: тут всюду протянута проволока с колокольчиками и устроены капканы. Это не особенно легкая штука! Вот стой здесь смирно, пока я не сниму пробки.

Садик был весьма небольшой и только недавно разбит, с одной травой на некоторых клумбах и с несколькими большими лавровыми деревьями, воткнутыми прямо в невозделанные глинистые гряды.

– В них звонки, – шепнул мне Раффлс, – тут нет ничего, что бы не звонило. Ах, хитрая старая бестия!

И мы делали громадные обходы, тщательно минуя эти штуки.

– Он уже лег в постель!

– Я не думаю так, Банни, я полагаю, что он заметил нас.

– Почему?

– Я видел свет.

– Где?

– Наверху, всего одно мгновение, когда я…

Его шепот замер: он вновь заметил огонь и я тоже.

Огонь промелькнул, как золотая полоска, внизу, у входной двери и исчез. Вновь появился золотой нитью под притолкой дверей и бесследно исчез опять. Мы только слышали, как поскрипывала лестница: «крак, крак, крак», и все затихло столь же внезапно. Мы ничего не видели и не слышали больше, хотя простояли на траве, затаив дыхание, так долго, что наши ноги промокли от росы.