Пятое сердце - Дэн Симмонс

Второй, открытый экипаж выглядел куда более удобным. На кучерском месте сидел голубоглазый здоровяк с аккуратной бородкой, как у бывшего президента Улисса С. Гранта, – черной, но уже заметно тронутой сединой. По рукам Холмс определил, что ему лет шестьдесят, однако на лице не было ни единой морщинки, кроме как в углах губ, как бывает у тех, кто много смеется. Поношенные ботинки и вельветовые рабочие штаны составляли разительный контраст дорогому на вид жокейскому пиджаку, однако примечательнее всего была черная фетровая шляпа с широкими полями, сдвинутая на самый затылок, как будто ее обладатель торопится загореть под апрельским солнцем.

Инспектор Бонфилд сказал:

– Мистер Шерлок Холмс, честь имею представить вас нашему мэру в скором будущем, мистеру Картеру Генри Харрисону.

Харрисон стиснул ему руку – крепко, но не до синяков, и воскликнул:

– Я абсолютно счастлив познакомиться с вами, мистер Холмс!

– Мэру в скором будущем? – переспросил Холмс.

– Меня выбрали на пятый срок – не подряд, стыдно признать, – ответил Харрисон. – Результаты огласили четвертого апреля, но в должность я вступлю только двадцатого. Однако мэр Уошберн занят тем, что освобождает кабинет и дуется, так что я воспользовался случаем показать вам дорогу, по которой поедем мы с президентом Кливлендом.

Один из полицейских шел к экипажу мэра. Харрисон прошептал Бонфилду:

– Ох-хо… сюда идет Макклафри.

По знакам отличия Холмс видел, что Макклафри – суперинтендант полиции Чикаго. Мэр представил его в таковом качестве. Макклафри пожал руку Холмсу даже с бо́льшим жаром, чем до того Харрисон.

– Мистер Холмс, я так мечтал свести с вами знакомство! В бытность начальником тюрьмы штата Иллинойс я первым в Америке начал применять бертильонаж. Насколько мне известно, вы тоже используете эту систему.

– Сказать по правде, я работал с мсье Бертильоном в Париже и глубоко его уважаю, однако нахожу, что многие из предложенных им параметров опознания преступников – длина костей, размеры лба в сантиметрах и тому подобное – малопрактичны. Теперь я полагаюсь почти исключительно на отпечатки пальцев.

– А-а-а, – протянул Макклафри, явно разочарованный тем, что Холмс не разделяет его восторгов по поводу бертильонажа. – Да, карточки с отпечатками пальцев у нас тоже есть. Более пятисот. Вы ведете собственную картотеку, сэр, или обращаетесь в Скотленд-Ярд?

– К сожалению, Скотленд-Ярд еще не берет отпечатки пальцев у всех задержанных, – ответил Холмс. – Однако мой помощник ходит по тюрьмам, и мы делаем собственные карточки: на лицевой стороне фотография преступника, на оборотной – отпечатки всех пальцев и ладони. Сейчас у меня в архиве около трех тысяч карточек.

Суперинтендант Макклафри переменился в лице.

– Боб, нам пора трогаться, – сказал будущий мэр Харрисон. – Можете поехать с нами, а Бонфилд тогда прокатится с вашими ребятами.

– Нет, я поеду с моими полицейскими, – сухо ответил Макклафри. – Очень, очень рад знакомству, мистер Холмс. Надеюсь на дальнейшие встречи, когда у нас будет время обсудить бертильонаж и другие достижения криминалистики.

Еще одно рукопожатие, и шеф чикагской полиции зашагал обратно к битком набитому кабриолету.

– Запрыгивайте ко мне, мистер Холмс, – сказал Харрисон. – А вы, Бонни, устраивайтесь сзади рядом с мистером Драммондом. Вы ведь знакомы с Драммондом, мистер Холмс?

Холмс кивнул директору секретной службы.

– Да. Рад видеть вас, сэр.

Драммонд улыбнулся и тоже кивнул.

– Ладно, тронулись. – Будущий мэр легонько стегнул двух лошадок хлыстом.

– Как я понимаю, президент Кливленд остановится здесь, в гостинице «Лексингтон»? – спросил Холмс.

– Ага, – ответил Харрисон. – Здесь самые большие номера в городе. Однако, будь выбор за мной, я поселил бы президента в гостинице на мощеной улице.

Холмс еще раньше заметил, что Мичиган-авеню представляет собой обычную грунтовую дорогу без всякого покрытия.

– Если в день открытия не будет дождя, то все обойдется, – сказал Харрисон. – Гостиница выстроена всего год назад, из всех приличных она ближе всего к выставке. Вся поездка займет минут двадцать – двадцать пять.

– Жаль, суперинтендант Макклафри едет не с нами, – подал голос Драммонд с задней скамьи. – Нам надо обсудить меры безопасности, которые примет чикагская полиция и Колумбова гвардия.

Будущий мэр хохотнул и опустил шляпу, чтобы солнце не било в глаза.

– Макклафри – славный малый. И рьяный реформатор. Он прислал мне прошение об отставке в тот же день, как стало известно о моей победе на выборах.

– Почему? – спросил Холмс.

Харрисон ухмыльнулся:

– Я большой любитель всего того, что Боб хочет реформировать, – азартных игр, взяток, выпивки и дам легкого поведения.

– У мэра Харрисона очень большая поддержка со стороны рабочих, – сказал Бонфилд, сидящий позади Холмса. – И даже цветных.

Холмс решил, что услышал про местную политику более чем достаточно, и спросил:

– Какова численность чикагской полиции, мэр?

– Чуть больше трех тысяч, – ответил Харрисон. – Кортеж из гостиницы «Лексингтон» будет сопровождать конная полиция, но я думаю, за нами пристроится еще двести тысяч человек, пешком и на лошадях. Целый парад, так сказать.

– И еще будет две с лишним тысячи Колумбовых гвардейцев на самой выставке, – продолжал Холмс.

– Это в форме, – вставил Бонфилд. – Добавьте двести агентов в штатском под моим руководством на территории выставки – в самом Белом городе и на Мидуэй-Плезанс, где, как мы ожидаем, и будут в основном орудовать карманники.

– Отборные агенты? – спросил Холмс.

– Да. Мы отбирали лучших сотрудников не только из чикагской полиции, но и по всем Соединенным Штатам.

– А что насчет ваших агентов, мистер Драммонд? – спросил Холмс.

– Когда сегодня утром пришел мистер Драммонд и сказал, что он из казначейства, – вмешался Харрисон, – я решил, что мне крышка. Что сейчас мне припомнят все незаплаченные налоги.

– Все в свой черед, господин мэр. Дайте срок, – тихо ответил Драммонд. Холмсу он сказал: – К приезду президента на выставке будет пятьдесят пять агентов секретной службы. Восемь из них, отличные стрелки, получили снайперские винтовки последней модели. Шестеро будут постоянно находиться рядом с президентом.

– Все шестеро рослые, я надеюсь, – заметил Холмс.

– Ни одного ниже шести футов трех дюймов, – сказал Драммонд. – Но, разумеется, ни один не сможет стоять перед президентом во время речи на церемонии открытия.

– Сколько экипажей будет в кортеже? – спросил Холмс.

Харрисон снова широко улыбнулся: