Однажды в Риме. Обманчивый блеск мишуры - Найо Марш

Тем временем боль как бы оседала, оставаясь колющей, пульсирующей, тупой — но терпеть можно. Детектив попробовал зафиксировать согнутый локоть в рукаве пиджака, словно детским слингом. Пока сойдет и так. Он медленно подошел к нижней ступеньке лестницы. Тут сверху мимо него что-то стремительно пронеслось, чуть задев на ходу, и рухнуло в темноту под балюстрадой. Потом оттуда донесся кошачий визг, возня, царапанье по дереву и глухой стук. Дверь хлопнула, подумал Аллейн. Дверь с обивкой зеленого сукна.

Еще секунду спустя откуда-то издалека и с высоты раздался женский крик. Он моментально включил свет на галерее и взбежал по ступенькам. Каждый шаг отдавался в плече уколом шпаги.

Навстречу вприпрыжку выскочила Крессида. Она бежала, наклонив голову вперед, и врезалась ею прямо ему в грудь. Когда она порывисто схватила Аллейна за плечи, тот взвыл от боли.

— Нет! Нет! — бормотала как в бреду Крессида, — я так не могу! Я этого не вынесу. Не потерплю! Ненавижу. Нет, нет, нет!

— Да ради бога! — воскликнул Аллейн. — Что такое? Что стряслось? Придите наконец в себя.

— Кошки! Это они нарочно. Хотят от меня избавиться. Извести меня!

Аллейн придерживал ее здоровой правой рукой за талию и чувствовал, что она дрожит, словно на жутком морозе. Крессида хохотала и рыдала, цеплялась за него самым отчаянным образом — и все это одновременно.

— У меня на кровати! — продолжала лепетать она. — Прыгнула мне на кровать. Я проснулась и… и… коснулась! Лицом! Они же знают! Они меня ненавидят! Вы должны помочь.

Превозмогая собственную боль, Аллейну удалось ухватить ее за оба кулачка. Нет, все-таки обошлось без переломов. «Значит, наверное, сумею…»

— Хорошо, — сказал он. — Тише. Замолчите. Отбой. Кошки нет. Ее уже заперли. Прошу вас… Нет! — Он резко пресек ее попытку прильнуть обессилевшим телом к его груди. — Сейчас не время для утешений, и мне очень больно! Извините меня, ради бога, но вам лучше просто присесть на ступенечку, вот сюда, и успокоиться. Вот так. Отлично. Теперь, пожалуйста, оставайтесь здесь и никуда не уходите.

Крессида, скрючившись, опустилась на верхнюю ступеньку лестницы. На ней была короткая полупрозрачная ночная рубашка. Напрашивалось сравнение с типовой сценкой из глупой современной пьески: светская красотка в трудных обстоятельствах.

— Холодно, — стуча зубами, проговорила она.

Система постепенного отключения света на лестнице сработала уже почти до конца, они с Аллейном постепенно погружались во тьму. Сыщик тихо выругался и стал шарить по стене в поисках другого переключателя. И в ту же секунду — словно в парной сценке классического французского фарса — одновременно распахнулись двери по концам коридора, и два встречных потока яркого света ворвались в галерею. С левой стороны появилась Трой, с правой — Хилари. Еще миг — и целая шеренга электрических огней вспыхнула на балюстраде.

— Господи, прости! Что здесь… — вскричал было Хилари, но Аллейн резко остановил эти излияния.

— Укройте ее чем-нибудь, — велел он. — Ей холодно.

— Крессида! Милая! Чем это тебя? — продолжал кричать Хилари. Он присел рядом с невестой на верхнюю ступеньку и попытался — без всякого, впрочем, успеха — укрыть ее полами собственного ночного халата. Трой, не говоря ни слова, метнулась назад по коридору и тут же вернулась со стеганым покрывалом на гагачьем пуху. Послышались еще голоса и хлопанье дверей. Аллейну это смутно напомнило сцену пробуждения гостей в Форресе^[136].

Один за другим подоспели мистер Смит и миссис Форрестер, первый — в брюках, рубашке, подтяжках и носках, вторая — в своем знаменитом весьма удобном халате и шерстяной шапочке, напоминавшей детскую.

— Хилари! — начала она на высокой ноте. — Нас с дядей Фредом подобные события порядком утомили, честно говоря. Сам видишь, что творится с дядей. Будь добр, положи этому конец.

— Тетушка Клумба, уверяю вас…

— Мадам, — с иронией подхватил Смит, — вы правы на все сто. Я всеми потрохами с вами. Ну же, что тут опять, Хилли?

— Я ничего не знаю, — огрызнулся хозяин «Алебард». — Понятия не имею, что произошло и почему Крессида сидит здесь в ночнушке. А еще я не знаю, почему вы все на меня накинулись. Мне эти огорчения нужны не больше вашего. И вы уж меня простите, тетя Клумба, но какого лешего вы имеете дерзость ожидать, что я должен положить конец истории, в которой я не понимаю ни начала, ни продолжения, когда все вообще валится у меня из рук и ничего от меня не зависит? Я не по-ни-ма-ю.

По окончании этой эмоциональной тирады все четверо с каким-то даже негодованием воззрились на Аллейна.

«Чуднóй народ, очень странный и подозрительный — не зря мне весь вечер так и представлялось», — подумал детектив и обратился ко всем сразу:

— Прошу всех оставаться на своих местах. Надеюсь, что долго вас не задержу. Мисс Тоттенхэм, вам лучше? Хотите глотнуть чего-нибудь?

— Да, милая, хочешь? — засуетился Хилари.

Крессида вздрогнула и покачала головой.

— Ладно. Итак, — приступил Аллейн, — прошу вас, пусть каждый, по порядку, расскажет мне, что произошло с ним, что он видел или слышал. Вы проснулись и обнаружили у себя в постели кошку, верно?

— С глазами! В пяти сантиметрах от меня! И она так отвратительно урчала и страшно скреблась когтями. По мне! По мне! Мне ударила в нос вонь от шерсти — как от соломы!

— Так. И что вы сделали?

— Сделала? Я завопила.

— А дальше?

Дальше, как выяснилось, начался сущий ад. Истерическая реакция Крессиды на кошку породила адекватный бешеный ответ. Ночная посетительница заметалась по спальне, «изрыгая проклятия». В какой-то момент Крессиде удалось немного взять себя в руки и включить ночник: как оказалось, страшная зверюга злобно взирала на нее из-под груды нижних юбок, которую сама же и навалила под туалетным столиком.

— Зверюга была черно-белая? — рассеянно поинтересовался Хилари. — Или полосатая?

— Какая, к черту, разница?

— Нет, конечно, никакой. Просто спросил.

— Черно-белая!

— А! Тогда это Знайка, — пробормотал Хилари.

После такого прямого зрительного контакта Крессида, в состоянии, близком к обмороку, выскочила из постели, добралась до двери, открыла ее и швырнула в Знайку подушкой. Та выскочила из комнаты. Крессида, все еще не в силах прийти в себя, снова захлопнула дверь и только собиралась опять лечь в кровать, как вдруг почувствовала еще одно нежное прикосновение — к щиколотке и голени. Он посмотрела вниз и увидела вторую кошку, полосатую Проныру — та пыталась подластиться к ней в излюбленной кошачьей манере: хвост трубой, спина выгнута и — тремся о ногу.