Черное кружево, алый закат - Татьяна Гармаш-Роффе

И Кира продефилировала к двери.

Степан опередил ее, клоунски распахнул перед ней дверь и шаркнул ножкой:

– Скатертью дорожка!

– Мерси, – ответила Кира и царственно выплыла на лестничную площадку. – Приятно вам провести вечер… с Люсей! – обернулась она, исчезая в лифте.

* * *

Статья была готова, но требовалось ее отшлифовать, что обычно занимало у Александры едва ли не столько же времени, чем само ее написание. Завтра утром она должна быть в редакции, и Александра предупредила Яна, что сегодняшний день придется ей целиком посвятить работе.

– Конечно, Санька. Не беспокойся, я не буду тебе мешать, – ответил он.

Он сдержал свое слово… в целом. Несколько раз он присаживался за ее столик, говоря: «Не отвлекайся, я просто посижу немного рядом с тобой!» – и вправду не произносил больше ни звука. Он не понимал – и Александра не сердилась на него за это, – что уже одним своим присутствием он ее отвлекает, рассеивает внимание, столь драгоценное во время работы… Сие не дано понять никому, кроме пишущих людей!

В последний раз, уже после ужина, когда стемнело, он снова подсел за ее столик.

– Сегодня не закончишь?

– Закончу… Досижу до упора и закончу. Но только…

– Я понял. Успешной тебе работы, и до завтра!

Он сделал движение, будто собирался подняться, но вместо этого накрыл своей ладонью ее руку.

Она посмотрела на него.

– Ян…

– Спокойной ночи, родная.

Он поднялся и покинул опустевшую террасу кафе, где угнездилась Александра со своим компьютером.

Статью Александра отправила в редакцию уже утром – и потом спала долго-долго, проспала и завтрак, и обед. Но прелесть таких отелей, где «все включено», состоит в том, что в них практически в любое время можно найти что-нибудь перекусить.

Она спустилась вниз – тут как раз вовремя подвернулся полдник: на террасу вывезли столы на колесиках с напитками и пирожными-булочками всех мастей. Александра налила себе чашку чая, подхватила на ходу несколько печеньиц: сойдет для запоздалого завтрака! – и села за столик на улице. Яна не было видно, только его сын возник у подносов с выпечкой, набрал полную тарелку и исчез в здании. Видимо, Ян решил ее не тревожить и расположился где-то внутри отеля. Это было мудрое решение: в часы, следующие за ее пробуждением (в какое бы время суток оно ни случалось), Александра бывала не особо общительна.

Выпив чай, она заторопилась на пляж, чтобы успеть ухватить свою дозу солнца, уже вечереющего, и моря, излишне теплого, на ее вкус, в эти часы.

…Яна она увидела незадолго до ужина, когда потягивала аперитив в баре, и в тот самый момент, когда он появился, она поняла: сомнений нет, он нарочно ее не искал раньше. Дал ей отдохнуть – то ли от статьи, то ли от себя. Потому что если бы он ее искал, то нашел бы. Так он находил ее всегда в школе, в любом месте – в коридоре, во дворе, в спортзале…

– Закончила? – спросил он, приблизившись.

– Закончила, отправила. И уже получила комплименты.

– От редакции? Или от читателей?

– Статья выйдет только завтра. Так что читатели пока не успели ее оценить, – улыбнулась она. – От редакции, от коллег. И от мужа.

– Здорово! Давай отпразднуем? Здесь есть пара платных ресторанов, один итальянский, другой рыбный. Я тебя приглашаю в любой из них, по выбору!

Если бы это был не он, не ее Янька, – она бы отказалась. Но ему отказать Александра не могла. Он имел право приглашать ее в ресторан! Оно было дадено ему, это право, изначально – их общим детством, их нежной дружбой – и не подлежало сомнению.

– Давай в рыбный. Я итальянскую кухню не очень люблю…

После ужина они немного потанцевали, вспоминая, как в детстве Саша обучала его рок-н-роллу. Теперь Ян танцевал вполне прилично, не без изящества даже, но тогда… Ох, тогда были одни курьезы!..

Они смеялись, перебирая воспоминания. Александре было легко и весело: чувство хорошо сделанной работы, музыка, теплый вечер, близость Яна и шампанское, которым они закончили ужин, – все это вместе вызывало ощущение легкой эйфории… Какая хорошая идея пришла Алеше – отправить ее на отдых!

…Несмотря на долгий сон, после танцев она почувствовала себя усталой и гулять по пляжу отказалась. Ян проводил ее, как сложилось с первого дня, до дверей номера. И поцеловал, как уже сложилось… Но на этот раз не в щеку, а в губы.

Александра не удивилась. Это витало в воздухе едва ли не с первого дня. Искушение близости, вот как это называлось. В нем не было страсти; оно казалось почти не физическим, почти лишенным сексуального влечения. Это было именно желание близости, соединения с настолько родным существом, что казалось почти инцестом. Соблазн закончить жест, начатый в детстве: соединить, сомкнуть еще тогда протянутые друг к другу руки и губы… Жест, зависший в невесомости и незавершенности на многие годы.

Они целовались только однажды, в первый и последний раз, бегло и неумело, когда она уходила в другую школу и им обоим казалось, что мир рушится. И тогда она точно так же ощутила головокружительную родность его тела, его губ, его рук.

Саша тогда испугалась. О нет, вовсе не поцелуя! Она была девочкой «продвинутой» – хотя раньше так не говорили – и к своим четырнадцати прочитала всю доступную и недоступную литературу о плотской любви. Умом все поняла, но пока не телом, отчего не чувствовала себя к ней готовой и не торопилась. И, пожалуй, подсознательно боялась испортить их дивную дружбу с Яном переходом на поцелуи. Это было бы слишком банально. Практически все девчонки и мальчишки уже перецеловались, ради интереса, – а некоторые шли и дальше в познании столь волнующего предмета, – но то было совсем другое. С Яном нельзя было ради интереса.

Потом хотя они и встречались еще какое-то время – но больше ни разу не целовались. Связь их постепенно слабела: разность школ, разведенность в пространстве и времени делали свое дело.

Но сейчас тот поцелуй самым неожиданным образом заявил о необходимости продолжения. Жаждой превратить многоточие в точку!

Это было странное, очень странное чувство. Незнакомое доселе, неиспытанное, но очень мощное.

Если бы не Алеша…

– Ян…

– Спокойной ночи, Санька!

Он пошел прочь по коридору в сторону лифта.

– Ян!

Он обернулся.

– Я люблю своего мужа.

– Я люблю свою жену, Санька.

Они помолчали. Он стоял в коридоре, освещенный неярким светом ламп, но глаза его…

Это было нестерпимо.

– Я рассказывал о тебе своим женам, я рассказывал о тебе своим детям. Как милую детскую историю, как прошлое… Сейчас же, Сань, я понимаю, что я никогда не переставал тебя любить. Но это, конечно, не повод, чтобы разрушать настоящее.