Время уходить - Джоди Пиколт

– Женой.

Она удивленно смотрит на меня.

– Что-нибудь не так? – спрашиваю я.

– Нет-нет, все в порядке. – Медсестра берет себя в руки. – Просто у него редко бывают посетители. Третья комната слева по коридору.

На двери палаты наклейка со смайликом. Толкаю дверь и вижу сидящего у окна мужчину; на коленях он держит книгу, крепко обхватив ее руками. Сперва я думаю, что ошиблась комнатой – это не Томас. Томас не был таким седым, сутулым, узкоплечим, со впалой грудью. Но потом он оборачивается, и улыбка полностью меняет его – из-под новой наружности проглядывают черты человека, которого я помню.

– Элис, – говорит он. – Где тебя носило?

Да уж, вопрос в лоб и такой нелепый, учитывая все произошедшее, что я издаю смешок и отвечаю:

– Да так: то тут, то там.

– Мне очень много всего нужно сказать тебе. Я даже не знаю, с чего начать.

Но тут дверь открывается и в палату заходит санитар:

– Я слышал, Томас, что у вас посетитель. Не хотите ли спуститься в общую комнату?

– Здравствуйте, – произношу я, напоминая о своем присутствии. – Я Элис.

– Я же говорил вам, что она придет! – самодовольно заявляет Томас.

Санитар качает головой:

– Будь я проклят, мэм! Чего только я о вас не слышал.

– Думаю, мы с Элис лучше побеседуем наедине, – сообщает Томас, и я чувствую, как у меня начинает сосать под ложечкой.

Я надеялась, что за десять лет острые грани разговора, от которого нам никуда не деться, сгладились. Как можно было быть такой наивной?

– Нет проблем, – отвечает санитар, подмигивает мне и, пятясь, выходит из палаты.

Сейчас Томас спросит, что случилось той ночью в заповеднике. И мы вернемся к тому страшному, наэлектризованному до предела моменту, на котором расстались.

Ладно, будь что будет.

– Томас, – с места в карьер начинаю я, – прости меня! Мне очень, очень жаль.

– Еще бы, – кивает он. – Ты же соавтор статьи. Я знаю, работа важна для тебя, и вовсе не собираюсь ограничивать твои усилия, но ты лучше других должна понимать: необходимо опубликовать результаты первыми, пока кто-нибудь другой не украл твою гипотезу.

– Что? – изумленно моргаю я.

Он протягивает мне книгу, которую держит в руках:

– Ради бога, будь осторожна! Тут повсюду шпионы.

Смотрю на обложку: это известная детская книга «Зеленые яйца и ветчина», сочинение доктора Сьюза. И спрашиваю:

– Это твоя статья?

– Да, но она зашифрована, – шепчет Томас.

Я пришла сюда в надежде найти еще одного выжившего, кого-то, кто взял бы на себя груз памяти о худшей ночи моей жизни и помог мне сбросить его с плеч. Вместо этого я нахожу Томаса запутавшимся в ловушке прошлого и абсолютно не способным принять будущее.

Хотя, может быть, это и к лучшему.

– Ты знаешь, что сегодня сотворила Дженна? – спрашивает Томас.

На глаза накатывают слезы.

– Нет. Расскажи мне.

– Она вынула из холодильника все овощи, которые терпеть не может, и заявила, что отдаст их слонам. Когда я сказал, что овощи полезны для нее, она ответила, что это эксперимент, а слоны – контрольная группа. – Он улыбается мне. – Если наша девочка в три года уже такая умница, какой же она станет в двадцать три?

Когда-то, еще до того как все пошло наперекосяк, дела в заповеднике разладились и Томас заболел, мы были счастливы вместе. Помню, как муж держал на руках нашу новорожденную дочь и от восторга не мог произнести ни слова. Он любил меня, и Дженну тоже очень любил.

– Она будет восхитительной, – произносит Томас, отвечая на свой риторический вопрос.

– Да, – соглашаюсь я, с трудом выдавливая из себя слова. – Наверняка так и будет.

В мотеле я скидываю туфли, снимаю жакет и наглухо закрываю жалюзи. Сажусь на вращающийся стул у стола и смотрюсь в зеркало. Вижу лицо человека, который так и не обрел душевного покоя. Как ни странно, я вовсе не ощущаю того умиротворения, которое надеялась почувствовать, если когда-нибудь получу известие, что моя дочь найдена. Предполагалось, что, когда это произойдет, я приму все как есть и перестану наконец дергаться. Но как бы не так! Похоже, я навсегда завязла в этом состоянии неопределенности.

Пустой экран телевизора словно бы насмехается надо мной. Не хочу включать его. Не желаю слушать диктора, который будет рассказывать об очередных ужасах, случившихся в этом мире, где запас трагедий неисчерпаем.

Раздается стук в дверь, и я испуганно вздрагиваю. У меня здесь нет знакомых. Это может означать только одно: за мной наконец пришли из полиции, потому что копы знают, что я натворила.

Набираю в грудь побольше воздуха и вместе с ним наполняюсь решимостью. Ничего страшного, все в порядке. Я этого ждала. И не важно, что случится дальше. По крайней мере, я знаю, где покоится Дженна. А малыши-слонята в Южной Африке под присмотром надежных людей, которые сумеют их вырастить. Так что я готова идти.

Открываю дверь. На пороге стоит женщина с розовыми волосами.

Сахарная вата – вот что они мне напоминают. Я кормила ею Дженну, а она была такой сластеной. На африкаанс это угощение называется «spook asem» – «дыхание призрака».

– Здравствуйте, – говорит гостья.

Как же ее зовут? Имя еще такое необычное. Сирена?

– Я Серенити. Мы с вами сегодня уже встречались.

Та самая женщина, которая нашла останки Дженны. Я смотрю на нее и размышляю про себя: «Ну и чего, интересно, ей надо? Может, хочет получить вознаграждение?»

– Я сказала, что нашла вашу дочь, – продолжает она дрожащим голосом, – но это неправда.

– Детектив Миллс упомянул, что вы принесли ему зуб…

– Да. Но дело в том, что сперва меня нашла сама Дженна. Чуть больше недели назад. – Она мнется. – Я экстрасенс.

Может, это последствия стресса: все-таки сегодня я видела извлеченные из земли кости своей дочери; может, я просто отчаянно завидую Томасу, который попал в ловушку собственного разума и оказался запертым там, где с ним как будто ничего и не происходило; может, виной всему двадцать два часа перелета и разница во времени. Так или иначе, но ярость гейзером закипает во мне. Я хватаю Серенити за плечи и хорошенько ее встряхиваю:

– Да как вы смеете? Как можете насмехаться над смертью моей дочери?

Застигнутая врасплох, женщина отшатывается назад. Ее огромная сумочка падает на пол между нами.

Серенити встает на колени и начинает собирать рассыпавшиеся вещи.

– Что вы, да я никогда себе такого не позволяю, – оправдывается она. – Я пришла сказать, как сильно Дженна вас любила. Видите ли, Элис, она не понимала, что умерла. Думала, будто это вы ее бросили.