Джек-потрошитель с Крещатика - Лада Лузина

Врубель посмотрел вверх — на потолке хоров, прямо над ними, Бог в «Шестой день творения» создавал Адама под пальмами райского сада.

Но Миша говорил сейчас про нечто прямо противоположное… ад.

— Ты опять уйдешь, — заплакала Душа Маши. — Не уходи… останься! — внезапно она повернулась к своей обладательнице.

Ее собственные глаза, полные гнева, взглянули на Машу с укором и требованием:

— Это ты виновата… все ты! Почему ты ничего не сделала? Почему никогда не слышишь меня! Услышь меня, наконец… Ты должна знать… твой сын… маленький Миша… он должен умереть!

— Что ты говоришь? — полушепотом вскрикнула Маша.

Ее душа встала и направилась к ней, как неумолимый обвиняющий рыжий Демон.

Написанный на запрестольной стене алтаря, снабженный грифоном и книгой Евангелист Иоанн, скопированный Васнецовым с киевского профессора психиатрии Сикорского, с любопытством взглянул на нее, оценивая Машино самоочевидное раздвоение личности.

— Прими это! Он должен умереть! — слова страшного рыжеволосого Демона стали стальными капканами.

— Перестань! Отпусти меня…

— Он должен… должен… Убей его!

— Нет, нет, — заплакала Маша, вырываясь — пытаясь снова вырвать из сердца свою душу, заткнуть ее.

— Дай ему умереть… Убей его! — закричал рыжий Демон.

— Я не верю! Ты — не я! Отпусти меня… — крикнула Киевица.

Она вырвалась из власти безумных и страшных навязчивых слов, побежала.

Двери собора сами распахнулись пред ней. На ступенях Владимирского, отчего-то не в силах попасть внутрь, сидел немолодой мужчина с черно-седой бородой и проломанной грудной клеткой.

Он угрюмо посмотрел на нее и снова погрузился в свои безотрадные мысли.

Споткнувшись о его взгляд, Маша полетела вниз со ступеней… и упала в осеннюю рыжую тишину.

3 ноября, по старому стилю, 1888 года

Мистрисс Фей Эббот взяла круглый хрустальный шар — не обычный, а полый, наподобие аквариума. Ее худенькие обезьяньи, исчерченные татуировками ручки хватали серые сгустки тумана и бросали в круглый сосуд. Туман в шаре сплетался и двигался все быстрее и быстрее.

— Не сомневайся во мне, — сказала он. — Я потомок киевских волхвиц, за три столетия тебе не сыскать гадуницы сильней. Сам Киевский Демон приходил ко мне, желая узнать судьбу Трех Киевиц…

— Демон?.. — хотела было расспросить подробней Акнир.

Но Мистрисс окоротила ее:

— Ты можешь задать мне сейчас ровно четыре вопроса. И увидеть один ответ.

И в душе юной ведьмы дрожали вопросы побольней, чем судьба Трех Киевиц.

Акнир облизала сухие от волнения губы и четко спросила:

— Он — мой отец?

— Да, — сказала магиня.

— Мы будем семьей?

— Необычной… не так, как у людей… не здесь, — рвано ответила Мистрисс.

— Волчья Мадонна существует?

— Да. Она рядом… она все сильней…

Акнир хотела спросить: «Так как же мне спасти мою маму?!»

Но боялась получить слишком мутный ответ, который лишь запутает все окончательно.

Потому сказала иначе:

— Что мне следует знать из ближайших событий?

— Смотри, — хрипло сказала магиня.

Акнир наклонилась к хрустальному шару и увидела мать… Киевица Кылына стояла над колыбелью Машиного полугодовалого сына. В руке у нее был нож.

Мертвая Киевица подняла правую руку и вонзила лезвие в грудь ребенка.

— Запомни, это должно свершиться!

На мягких ногах Акнир вышла из уборной Мистрисс Фей Эббот.

Семья акробатов — отец, мать и маленький сын в одинаковых лиловых трико, только покинули сцену. Лицо и усы отца были мокрыми от пота, он держался за сердце и тяжело дышал.

В ноги к Акнир бросился белый пудель… Она обмерла — раньше номера с пуделем в их цирке не было. Грядет чей-то дебют?

Ведьма присела на карточки перед псиной. Пудель тоже сел и дружелюбно протянул ведьме лапу. На его шее был повязан голубой шелковый бант.

— Ав, — вежливо поздоровался он.

— И тебе добрый вечер.

— Ав… авдь!..

Пес любовно лизнул ведьму в лицо, встал на задние лапы, поставил левую переднюю ей на плечо, правую — на макушку, и даже попытался с лаем исполнить какой-то танец, но Акнир остановила его преждевременное выступление.

Вслед за кудрявой собакой появилась хозяйка — в пышной расшитой блестками юбочке и трико с голой спиной. Ее сопровождал клоун Клепа. Поправляя пуфы на своем расшитом тесьмой широком костюме, он громко разглагольствовал с видом подвыпившего философа:

— …а изволите ли вы знать, что клоун по-аглицки clown. А славные англичане придумали не только Джека-потрошителя, но и нашу, отнюдь не почтенную, профессию… Так вот clown означает — деревенщина, притом неотесанная и всенепременнейше пьяная. И да будет вам известно, что красный клоунский нос произошел от вполне определенных носов пьяниц, которых первые содержатели цирков нанимали, дабы грубая публика смеялась при виде их падения. Потому-то лично я потребляю веселящие напитки вовсе не от природой несдержанности, а исключительно в дань высокой и давней традиции… И коли вы, mademoiselle Фифи, столь же добры, сколь и прекрасны, и облагодетельствуете старика стопулей…

Хорошенькая, как ангелок, mademoiselle Фифи, в пышной юбке, громко и резко захохотала.

Холодная тревога обвила сердце ведьмы змеей.

И этого пуделя, и эту юбочку с горошками блесток они уже видели, когда пришли сюда в самый первый раз и случайно столкнулись в буфете с матерью Акнир и ее возможным отцом.

Веда поспешила в буфет…

Она была там! Ее мать. И на ней было то самое платье в сине-серую клетку, в котором они впервые увидели ее здесь в свой роковой, самый первый визит.

В котором Акнир увидела ее лежащей на ступенях Владимирского собора — мертвой, похожей на истерзанную сломанную куклу.

Все должно было случиться сегодня!

И Акнирам решилась… Даша говорила, что заклятие «логус» помогает понять и людей, говорящих с тобой на одном языке, — даже тех, кого зачастую понять труднее всего, наших родных и близких.

— Вы не знаете меня, — негромко проговорила она, подсаживаясь за столик к Кылыне, — но я должна вам сказать…