Испанский вариант (сборник) - Юлиан Семенов

Назавтра он ждал часа, когда начнется обеденный перерыв, и больше всего боялся, что та женщина зашла в посластичарницу так же случайно, как и он, а увидев ее за тем же столиком, вдруг рассмеялся, подошел к ней и сказал:

– Я чертовски скучал…

Когда он пригласил ее за город в маленькую корчму в горах и сказал, что не может бывать с ней в городских ресторанах – «Зачем давать пищу для сплетников, я человек семейный», – Лада посмеялась:

– Вы человек семейный, а я из породы грешниц, так что все поначалу складывается так, как и принято в конце тридцатых годов двадцатого века.

– Вы не похожи на грешницу.

– А вы не похожи на семейного.

– Почему?

– Потому что семейные перед тем, как приступить к решающему штурму, начинают рассказывать о том, какие прекрасные у них жены, какие они верные друзья и заботливые матери. Обычно говорят об этом после третьей рюмки, перед тем как положить руку на колено своей спутнице.

Везич почувствовал, как по-разному два его «я» восприняли слова Лады. Первый Везич, полицейский по профессии, отметил, что женщина точно знает то, о чем говорит. Это не с чужих слов. Не от подруги. Он сразу же связал слова Лады с морщинками вокруг глаз, на которые обратил внимание в первый день их встречи. Второй Везич, просто Петар Везич, испытал тяжелое чувство ревности: «Сколько у нее было таких разговоров с семейными мужчинами?!» Но неожиданно появился третий Везич, странно совместивший в себе и первого и второго. И этот третий Везич сказал себе: «Наверное, это форма защиты. Ведь я обидел ее, упомянув про семейность. Я обидел ее, пригласив за город, сюда приглашают только за тем, чтобы после легкого ужина подняться в номер на втором этаже, здесь паспортов у постояльцев не требуют. Никакая она не грешница. Просто защищается, но делает это больно».

– И часто вам говорили семейные мужчины о своих прекрасных женах?

Лада подняла глаза к потолку, наморщила лоб и стала загибать пальцы. Губы ее смешно шевелились, произнося имена мужчин беззвучно, но так, чтобы можно было угадать, какие имена она называла.

– Шестеро. Седьмой оказался чудовищем – он с самого начала жаловался на свою благоверную, называл ее ревнующим крабом и все время смотрел на дверь кабака. У бедняги, видимо, уже были прецеденты с его дражайшей половиной. Когда я спросила, отчего бы не развестись, он ответил: «Но ведь у меня семья…»

– Знаете, мне что-то не очень приятно слушать ваши откровения.

– Думаете, мне очень приятно слушать предупреждения о вашем семейном положении?

– По-моему, в том, что мужчина сразу говорит о семейном положении, есть своя честность – он не хочет ничего обещать.

– А разве кто-нибудь чего-нибудь просит? Или вы считаете, что только мужчине может нравиться женщина? Женщина, по-вашему, такого права лишена?

– Плохо-то, оказывается, не мне, а вам, – сказал Везич, вспомнив ее вопрос во время их первой встречи.

– Почему? Плохо, если я это ощущаю. А я не ощущаю. Я плыву. По течению. Любуюсь берегами. На облака смотрю.

– И вам не хочется выйти замуж?

– Как сказать… Замуж ради того, чтобы замуж, нет. А те мужчины, которыми я была увлечена, сразу же сообщали мне о своем семейном положении.

– Разве нет холостых сверстников? Вам сколько лет?

– Двадцать шесть. Сверстники есть. Но с ними скучно. Женщина раньше умнеет. Я умнее моих сверстников, а выходить замуж только для того, чтобы ложиться в постель по закону, не знаю, по-моему, это подло…

– Значит, лучше быть любовницей умного женатого, чем женой глупого холостяка?

– Конечно, – ответила Лада. – Вы только вслушайтесь в слова «жена» и «любовница». Это замечательно звучит – любовница. А что такое жена?

– Это Чехов объяснил.

Лада засмеялась:

– «Жена есть жена»? Вы об этом?

– Я, между прочим, разведен.

– Слушайте, милый Петар… Честное слово, я не буду навязываться вам в жены. Я обычно вижу только того, кого мне хочется видеть. И денег у вас просить не стану – из-под маминой палки я выучила три языка, и мне хватает на жизнь.

– А коли я попрошу вас стать моей женой?

– Не рассердитесь, если отвечу правду?

– Не согласитесь?

– Не соглашусь.

– Почему?

– Я же сказала, мне хочется плыть, как плыву, и на облака смотреть.

– Вам бы хотелось встретиться со мной еще раз?

– Да. А вам?

– Очень.

– Почему?

– Вы красивая.

– Вы тоже.

– Это что, имеет значение для женщины?

– Господи, огромное! Первое время красивому даже глупости прощаешь.

– Когда я вас увидел, мне покойно стало, хорошо… Да, – спохватился он, – я вот тяну и тяну вино, а вы и не пригубили.

– А я вообще не пью.

– Плохо.

Лада засмеялась.

– Что вы? – спросил Везич.

– Ничего…

– Нет, действительно, что?

– Не знаете, как трезвую женщину пригласить в номер?

Везич озлился внезапно.

– Это я умею. Слишком даже хорошо умею.

Когда хозяин харчевни начал тушить свечи и они остались одни в маленьком деревянном зальчике. Лада сказала:

– Только, бога ради, не зовите меня наверх. Лучше поедем ко мне.

…Ночью Везич решил, что встреча с этой женщиной была первой и единственной. Но утром, проснувшись, он сразу же вспомнил ее лицо и ее голос, вспомнил то, что она говорила ему, и вдруг странное чувство овладело им: он ощутил ее как некую часть самого себя; он так же, как и она, не хотел врать и так же, как она, хотел быть самим собой, но продолжал жить, разделенный надвое, в то время как Лада была тем, кем была, и жила так, как ей хотелось жить.

Он набрал номер ее телефона и сказал:

– Доброе утро.

– Это для вас доброе утро, я уже три часа как делаю дурацкие переводы.

– Хотите меня видеть?

– Черт его знает, – ответила она, подумав. – Больше да, чем нет.

– Встретимся в посластичарнице?

– Встретимся.

Он увидел ее – а он очень боялся ее увидеть, опасаясь, что сегодня она покажется ему обычной, но она была еще красивее, чем вчера, – и сердце у него сжалось, и он подумал: «А ведь я люблю ее, ей-богу, люблю!» Поначалу ему было неважно, любит ли его она; он был счастлив, потому что смог ощутить то чувство, которое, казалось, навсегда утеряно. И лишь потом, по прошествии месяцев, когда она дважды отказалась выйти за него замуж, он впервые подумал: «А ведь она меня не любит…»