Ночная бабочка. Кто же виноват? - Владимир Колычев

– Я знаю...

Уже смеркалось, когда я подвез ее к дому. Время зимнее, темнеет рано.

– Я пойду? – спросила она как будто в надежде, что я ее не отпущу.

Я физически не мог сказать «да».

– Как знаешь...

– Я знаю, что мне пора... Ты очень хороший...

– А ты любимая... Я тебя люблю...

Может быть, я не должен был признаваться ей в своих чувствах сейчас. Наверное, нужно было повременить. Но я хотел, чтобы она уже сейчас знала, как сильно я ее люблю. Я хотел, чтобы она узнала правду прямо сейчас...

– Ты очень хороший, – стыдливо опуская глазки, повторила она.

Но «люблю» не сказала... Было глупо требовать или просто ждать от нее ответных признаний. Это я такой смелый и искушенный, она же чистая и непорочная дева. И ей еще неведомы слова любви. Но, может быть, ей уже ведомо само чувство. Я страстно хотел, чтобы она меня любила...

Вика уже взялась за ручку двери, когда я опомнился.

– Когда мы встретимся?

– Завтра, – не раздумывая ответила она. Немного подумала и робко добавила: – Если ты не передумаешь...

– Я никогда не передумаю!

– Тогда завтра, на том же месте у метро. Я сама приду.

– Буду ждать.

Домой я приехал раньше родителей. Потом появились они – сначала мама, затем отец. Радость встречи, праздничный ужин, все такое. Я едва не проговорился, что нашел девушку, без которой отныне не мыслил больше своей жизни.

Следующий день я начал с того, что занялся машиной. Отполировал до блеска изнутри и снаружи. А ровно в пятнадцать минут четвертого пополудни подъехал на ней к условленному месту.

Но вместо Вики к машине подошел ее отец. Глаза горят, из ноздрей дым пышет, оскаленные зубы блестят, суставы в кулаках скрипят от напряжения. Не очень приятное, надо сказать, зрелище. Я увидел его достаточно вовремя для того, чтобы успеть удрать. Но делать этого я не стал. Во-первых, я не трус, а во-вторых, этот идиот мог успеть ударить ногой по крылу или даже по задней дверце машины. А отец меня убьет, если с его ласточкой что-то случится... А отец Вики, похоже, готов был меня убить, лишь бы с его дочерью ничего не случилось. Набравшись духа, я вышел ему навстречу.

– Вику ждешь? – хватая меня за грудки, злобно спросил он.

Душевное начало, ничего не скажешь. Прямо за душу взял, кретин. А душа моя нараспашку – еще бы, верхние пуговицы куртки разлетелись на все четыре стороны.

Хватка у Аркадия Васильевича крепкая, если не сказать, мертвая. Его так просто с места не сдвинешь – с мясом надо от себя отрывать.

– Эй, полегче! – приподнимаясь на носках и стараясь не делать резких движений, выразил я свое возмущение.

– Полегче ты!.. Что ты сделал вчера с моей дочерью? – заорал этот недоумок.

А орал он громко. Прохожие оборачивались. И, надо сказать, осуждение досталось мне. На меня смотрели, как на какого-то мерзавца и насильника. И все потому, что это я что-то «сделал вчера» с чьей-то дочерью... А ведь страдающей стороной в данном эксцессе был я. Но ни капли сочувствия в мой адрес...

– Ничего!

Увы, но моя правда прозвучала как жалкое оправдание.

– Убью! – окончательно вышел из себя Аркадий Васильевич.

И с такой силой тряхнул меня, что лопнула «молния» на куртке. А вместе с ней лопнуло и мое терпение...

Бить психа я не стал. Хотя положение позволяло мне размозжить ему нос ударом головы. Я всего лишь наложил руки на его кулаки, насколько можно, крепко сжал их. А силы во мне с избытком. Кто не верит, могу дать адреса нескольких человек, которым в том уже пришлось убедиться... Убедился в этом и Аркадий Васильевич. Сначала в его глазах отразилось изумление, а затем и боль. Что и говорить, не самое это приятное ощущение, когда твои пальцы дробят в тисках. Может быть, насчет тисков я преувеличил, но, как бы то ни было, физрук дал понять, что сдается. Тогда я отпустил его, и он тут же убрал от меня свои руки.

– Это сколько ж в тебе силы! – злобно, но с определенной долей восхищения спросил он.

– Качаюсь, – отделался я скромной отговоркой.

– Оно и видно... Дать бы тебе в морду!

Час от часу не легче!

– Попробуйте...

– А что, есть за что?

– Нет... Мы с Викой даже не целовались.

– Даже?! – взвился мужик.

Да, таких кретинов в этой жизни я еще не встречал.

– Даже не целовались – это значит, что ничего не было. Вообще ничего...

Наверное, Горбачеву легче было бы объяснить, что его перестройка на фиг никому не была нужна, чем этому твердолобому дятлу, что его дочка как была девочкой, так и осталась.

– Ей еще восемнадцати нет! Я тебя посажу!

– Не, ну ты точно баран!

Все-таки не выдержал я и опустился до словесных оскорблений. Легче от Вики отказаться, чем ужиться с таким тестем... Шутка. Гораздо легче убить этого придурка, чем от Вики отказаться. Хотя, конечно же, лучше обойтись без этого...

Не в силах больше разговаривать с этим самодуром, я открыл дверцу машину, чтобы сесть за руль. С законченными психами не разговаривают, законченных психов лечат. Но, увы, у меня не было возможности отправить его на принудительное лечение. Была возможность просто уехать.

– Еще раз увижу с Викой – убью! – донеслось вслед.

– Пошел ты, – едва слышно буркнул я.

И был таков.

Поцелуи по современным меркам – это ничего такого. Так что я почти не врал, объясняясь с Аркадием Васильевичем. Но от этого не было легче. На душе столько дерьма, что авгиевы конюшни рядом не лежат... Как этот психопат узнал, что мы с Викой вчера встречались? А ведь узнал. Как узнал, что сегодня я должен был ждать ее в своей машине? Кто ему об этом сказал? Неужели Вика? Что, если под пытками... Идиотская мысль посетила меня. Но ведь посетила. Потому что я знал, какое чудовище у нее отец. Чудовище на страже красавицы...

Я позвонил ей из ближайшего автомата. Знакомый голос:

– Слушаю.

– Вика, ты?

– Да, – дрогнувшим голосом ответили мне.

Но я все равно терялся в догадках.

– Точно Вика?

– А ты думаешь, Сашка? – мило улыбнулась она.

Да, улыбнулась, да, мило. Я не мог видеть ее воочию. Но ее образ стоял перед моим мысленным взором. И не все ладно с ее лицом. Что именно, определить я не мог: слишком все смутно...

– Ну, вчера-то я попался...

– Сашка сейчас на тренировке...

– А ты уже вернулась из института?