Профи из «Вымпела» - Сергей Москвин

* * *

Застреливший боевика снайпер, отыскав взглядом Овчинникова, изумленно воскликнул:

– Товарищ майор, взгляните на это!

– ...твою мать, – сквозь зубы процедил Овчинников, выглянув вслед за ним из открытого люка.

Катящий по железнодорожному пути тепловоз постепенно окутывался клубами густого черного дыма. Иногда сквозь дым проглядывали языки пламени, пляшущие на раскинувшем руки человеческом теле.

– Они подожгли своего, – пробормотал снайпер.

– Вижу, – сквозь зубы процедил Овчинников. – Давай назад.

Подождав, когда снайпер нырнет в вертолетный отсек, Овчинников задвинул за ним дверь, после чего пробрался обратно в пилотскую кабину и, тронув за плечо летчика, спросил у него:

– Что скажешь?

Пилот отрицательно покачал головой:

– Ничего не получится. В таком дыму видимость нулевая. Начнешь снижаться, обязательно зацепишь провода. Да и машину можно подпалить об эту консервную банку. – Он явно был выведен из себя бесчеловечным поступком террористов и возмущенно воскликнул: – Они что, не понимают, что огонь с тепловоза может перекинуться на цистерну?! Ведь если она рванет, весь их тепловоз расплющит в лепешку!

– Не может, а перекинется, если мы этому не помешаем, – гневно пробурчал Овчинников, подумав про себя, что в случае взрыва цистерны такая же печальная участь ждет и их вертолет. Он указал взглядом на объятый дымом и пламенем тепловоз и быстро спросил: – Сколько им осталось до Нижнего?

– Километров десять-пятнадцать, – ответил пилот.

– А по времени?

– Минут десять.

Овчинников внутренне напрягся:

– Вот что, высади нас на ближайшем мосту через железку. Будем десантироваться оттуда.

Пилот понимающе кивнул и шевельнул рычаг управления несущим винтом. Вертолет содрогнулся и, рассекая воздух бешено вращающимися лопастями, помчался вперед.

Выглянув в иллюминатор, Овчинников проводил долгим взглядом окутанный клубами дыма тепловоз, затем надел на голову радионаушники и щелкнул тумблером рации.

– Лиман, я Шхуна. Прием.

– Шхуна, слышу вас! – ворвался в наушники взволнованный голос генерала Углова.

– Противник поджег тепловоз. Высадиться с вертолета не могу. Принял решение десантироваться с проходящего над железнодорожными путями моста, – четко доложил командиру Овчинников.

За сто километров стоящий возле остановленного его бойцами состава с горючим командир «Вымпела» поднес ко рту микрофон своей рации:

– Понял вас, Шхуна. Удачи.

Переговорив с командиром высланной наперехват террористов десантно-штурмовой группы, Углов по спутниковому телефону связался с оперативным штабом операции. Еще через минуту сообщение Овчинникова на заседании Совета безопасности передал Президенту директор ФСБ.

– Значит, высадка не удалась, – констатировал Президент.

Несколько секунд он сидел молча, глядя на поверхность стола, потом поднял тяжелый взгляд на министра обороны и начальника Генерального штаба и твердым голосом произнес:

– Очевидно, иного выхода нет.

* * *

В кабине летящего на десятикилометровой высоте тактического бомбардировщика «Су-25» пилот перевел взгляд на мерцающий голубоватым светом экран электронного прицела. Там продолжала пульсировать яркая голубая точка – обнаруженная несколько минут назад цель, которую, согласно только что поступившему приказу, следовало уничтожить. Отклонив в сторону рукоятку наведения, пилот накрыл светящуюся точку перемещающейся по экрану черной рамкой. Рамка сейчас же перешла в режим пульсации, как и оказавшаяся в ее центре точка. Есть захват! Теперь пуск. Лежащим на рукоятке наведения указательным пальцем летчик сдвинул предохранительную шторку и вдавил открывшуюся под ней кнопку.

В ту же секунду из сопел двух подвешенных под крыльями бомбардировщика ракет инфракрасного наведения класса «воздух – земля» вырвались языки пламени. Подхваченные реактивной силой ракеты сорвались с направляющих и, круто спикировав вниз, устремились к земле. Захватившие цель головки самонаведения со свистом рассекали плотный воздух. Натужно ревели вырабатывающие свой ресурс маршевые двигатели. Прошла одна секунда... другая. Через тридцать секунд ракеты должны были поразить цель. Но с каждой последующей секундой удерживать ее становилось все труднее. Цель расплывалась в клубах окутывающего ее густого дыма. За три километра до земли, окончательно потеряв контакт с целью, отклонилась в сторону первая ракета, за полторы тысячи метров – вторая. Инфракрасные «глаза» начиненных взрывчаткой стальных цилиндров рыскали в поисках потерянной цели, но «видели» только клубящуюся над землей дымовую пелену. Так и не найдя цель, обе ракеты нырнули в дымовое облако, а через секунду землю сотрясли два слившихся в один мощных взрыва, оставившие две полутораметровые воронки в десяти и в сорока метрах от железнодорожного полотна...

Приняв сообщение от своего явившегося для доклада помощника-адъютанта, начальник Генштаба вскинул на Президента тревожный взгляд:

– Пилот бомбардировщика только что передал, что выпущенные по составу ракеты не поразили цель. В дыму они сошли с боевого курса... А другого вооружения на самолете нет.

– Сколько времени потребуется, чтобы восполнить боезапас? – требовательно спросил Президент.

Начальник Генерального штаба старался вникать во все военно-технические вопросы и мог с ходу ответить на заданный Президентом вопрос. Но он прекрасно понимал, что его ответ Президента никак не устроит. Потому что за десять минут, оставшиеся до того момента, как тепловоз с террористами и цистерной с сорока тоннами объемно-детонирующей взрывчатки ворвется на забитый поездами железнодорожный вокзал Нижнего Новгорода, посадить бомбардировщик на аэродром, навесить на него обычные ракеты и бомбы, поднять самолет в воздух, снова обнаружить и наконец разбомбить поезд террористов было невозможно.

* * *

Охватившее уже весь машинный отсек пламя неумолимо подбиралось к тепловозной кабине. Лежащий на защитном кожухе дизеля труп давно превратился в обугленную головешку. Но находящиеся внутри кабины арабский и чеченский боевики этого не видели. Они вообще ничего не видели из-за застилающего стекла кабины густого, жирного дыма. Воздуха в кабине практически не осталось, и задыхающийся от удушья чеченец уже дважды блевал себе под ноги. Он был близок к обмороку. И искоса наблюдающий за своим боевиком Али отметил, что тот уже ни на что не годен. Более выносливый к удушающей жаре араб еще держался. Хотя проникающий в кабину через все щели дым разъедал глаза и обжигал нос и горло.

– Не могу... не могу больше... – давясь кашлем, забормотал вайнах. – Дышать... надо... на воздух... на воздух...

– Заткнись и приготовься умереть как моджахед! – оборвал его Али.

– Я... не хочу умирать... – забился в корчах чеченец. – Мне надо...