Победитель должен умереть - Андрей Ильин

— Ничего, начальство предполагает, а бог располагает. За организацию!

— За неё!

Благословенную. И проклятую

— Хотел сказать тебе… Мы очень хорошо поработали с тобой…

В голове помутилось. Качнулось, поплыло лицо Сергея.

— Ты был лучшим…

«Бу-бу-бу» в уши. Как будто молоточки в барабанную перепонку. И слабость, слабость… Серёга!.. Зачем? Ну зачем так?! А впрочем… Лучше так, чем иначе, чем выстрел в затылок. От друга… Потому что другого выхода у них нет.

Никакого. Этот — единственный…

* * *

— Он погиб!

— Да? Помнится, он уже погибал однажды. Когда, где, при каких обстоятельствах?

— Дорожно-транспортное происшествие. Сошёл на встречку и врезался на полной скорости в грузовик. Собирали по кусочкам, как пазл.

— Уверен?

— Почти на сто процентов. Мы осмотрели останки. Сложили рожу по фрагментам. Хотя не всё нашли. Там такое месиво было. Сравнили с фотографиями. Это он.

— А не мало будет для уверенности?

— Мы сделали анализ ДНК — полное совпадение. Эксперты утверждают, что ошибка исключена. У них — наука.

Значит, погиб? Как-то очень вовремя. Неужели?..

— А ведь это они его…

— Кто?

— Свои! Не пожалели. Обрубили хвост.

— Но зачем? Он же был выведен из игры!

— Именно поэтому. Если бы не выведен, я бы ни за что… А так… Так можно поверить. Такие у них суровые порядки. Отработал он своё и ещё засветился под твоими камерами. А это приговор. Отработанный материал они отправляют в шлак! Именно поэтому их не ухватить. Не за что хватать! За этого — могли потянуть, а теперь нет. Невидимки они без лица. А кто с лицом — того уже нет.

— А может, всё же это случайность? Гаишники говорят, что переднее колесо лопнуло, а там скользко и поворот. Всякое бывает.

— Случайность? У этих? Ты, наверное, что-то о них недопонимаешь. Не бывает у них случайностей. У нас бывают. У нас одни сплошные случайности. У них нет! Все их случайности — не случайны. — Замолчал, подумал, прикинул. — Ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Ну или хоть как-то! Хоть даже так. Даже если он жив, всё равно будем считать, что мёртв. Раз они так считают. Спокойнее спать с тобой будем. И пацаны твои тоже, которые зуб имели. А теперь не имеют. Всё, закрыли дело. Он за нас хорошо поработал. За тебя. За всех. Пусть ему земля будет пухом. А нам… Нам дальше жить.

* * *

Темнота. И голоса. Хочется надеяться, что не архангелов. Хотя…

— Как вы?

А хрен его знает? Потому что ни кто он сейчас, ни где он, ни что с ним, ни кто эти люди, которые бубнят в уши, он не знает! И поэтому не понимает, что ответить. И не может…

Не может?!

Рот его чем-то перекрыт. Заткнут рот как кляпом! Или кляпом? Потому что что-то торчит между зубами! Или это, чтобы он язык не откусил. Как тогда, раньше, пытался.

И глаза. Не видят глаза. Прижатые веками. Кто-то позаботился, замотал ему глазницы, чтобы не видеть!

Что — руки?.. Ни поднять, ни опустить — притянуты и пристёгнуты. Пальцы чуть шевелятся — это надежда, это возможность перепилить ногтями ремни. Ноги?.. Зафиксированы.

Значит, снова? Опять? Как тогда? Один в один!

— Вы слышите меня?

Не реагировать. Не двигаться, не показывать, что он пришёл в себя, чтобы выгадать время.

— Доктор, он не реагирует.

— Странно, а мне показалось… Вколите ему пару кубиков.

Опять кубики! Опять боль и желание говорить.

Укол.

Но нет, никто ничего не спрашивает, ничем не интересуется.

— Пусть полежит, отдохнёт.

И ещё один голос, знакомый:

— Доктор, как прошла операция? Родственники очень беспокоятся, спрашивают.

— Всё хорошо. У пациента на редкость крепкое здоровье. Через две-три недели можно будет снять повязки и посмотреть результат.

Какой результат?

Повязки?.. Так это повязки? На лице? И голос:

— Эй, больной!

Голос Сергея…

— Не спи! Обед проспишь. А он тут роскошный. Хоть и через трубочку.

Сергей?!

Лежать? Или прийти в себя? Кто Сергей теперь? Друг или враг? К чему готовиться? Попытаться освободиться, напасть на него?

Или…

— Не притворяйся трупом. Я же знаю, ты слышишь меня. И не любишь, — хмыкнул знакомо. — Ну, извини. Пришлось. Ты ведь парень в ящике с ветошью ехал, которой прикинулся. Ехал через две границы. Шуметь и шевелиться было нельзя. Ну и вообще неизвестно, как бы ты отнёсся… Лично я был бы против лишения меня физиономии, которая от папы с мамой досталась. Хрен их знает, что они там ещё наваяют. Ладно если под Брандо сделают, а если под урода какого-нибудь, которого девушки любить не будут… Может, и ты не захотел бы. Так что извини, что тебя не спросили. Зато теперь сам себя не узнаешь. А главное, тебя не узнают!

Бинты… Лицо… Трубочка… Значит… Значит, они так решили? А усыплять зачем? Чтобы не объяснять лишнего? Или для удобства транспортировки? Или они тогда ещё не решили, как им быть и можно было хоть туда, хоть сюда без лишних хлопот. Правды не узнать.

— Пришлось тебя подправить изрядно. Две трети рожи стёрли, как ластиком. Косточки пришлось подолбить. И зубы вынести. Такие костоломы! Такие бабки! За такие деньги из тебя можно было бы роскошную блондинку соорудить. Не хочешь? Жаль… Я бы тебя ещё больше полюбил. Отдыхай. Привыкай к себе новому. Если что, я тут рядом на соседней кровати при тебе до полного выздоровления. Сам понимаешь. Услышал?

Шевельнуться. Приподнять руку. Чуть-чуть.

— Ну вот и славно! Рад, что ты жив. Это я серьёзно. И рад, что с новой рожей. Хотя я к старой привык. Но иначе пришлось бы… Хорошо, что не пришлось!

Кто ж спорить будет… Конечно, хорошо. Хорошо лежать здесь, а не там! С перебинтованной головой, которая болит! Отлично, что болит! У покойников голова не болит. И вообще ничего не болит. Хорошо, что всё случилось так. Хотя могло по-другому. Должно было — по-другому! Слабину дал Куратор! Не по правилам сыграл. Не дело каждого Резидента под нож пластического хирурга тащить. Не по чину! Да и опасно!

А он!.. Или… Или это потому, что бойцов у него почти не осталось — каждый на перечёт. Потому, что Организация… И он по крупинке, по кирпичику… Каждого человечка перебирая и к делу пристраивая. Может, поэтому? Тогда понятна его сердобольность, которая не из жалости и сострадания, а для пользы дела. Их дела.

Перелицевать агента проще, чем создать его с нуля. Такой рационализм. Ну, и ладно. Он-то точно не против.