Сумка со смертью - Александр Тамоников

– Брандберг, – поправил Маслов.

– Да хоть Брандспойт, – фыркнул Черкасов. – Но тоже звучит – Варвара Семеновна Брандберг… м-да.

– Подождите, мужики, – нахмурился Алексей. Сюрпризы он не любил, тем более сюрпризы, связанные с женщинами. – У меня имелась информация, что Варвара в девках сидела недолго, удачно вышла замуж, уехала в город…

– Ну да, вышла замуж за директора Акуловского спиртзавода, который был старше ее в два раза. Отличный дом в коттеджном поселке под Акулово, личный автопарк, все удовольствия, включая регулярные поездки в столицу. Она даже вуз не окончила – ушла с третьего курса технологического. Думала, что всю жизнь будет как сыр в масле. Поначалу все так и было – обстругала мужика под себя, построила всех его домашних – захватила, короче, власть. Мужик на повышение пошел, директором пивного холдинга назначили. Подумывали о переезде в столичный регион, покупке хорошей усадьбы. Тут мужик возьми и помри. Ну, бывает. Синдром внезапной смерти или как там. Покушал, спать лег – и во сне загнулся. Менты копали, ничего не нашли. Варвара, понятно, не при делах, ей это в последнюю очередь надо. С живым мужем она – королева, без мужа – никто. Так и вышло, налетели хищники-родственники, наняли лучших адвокатов, а Варвара в этом деле ни уха ни рыла. В общем, на бобах осталась.

– Запретили жить красиво, – хмыкнул Маслов. – Какие-то копеечки отхватила, а больше ничего не осталось. Вернулась в деревню, злая на весь мир. Можно понять: поманила красивая жизнь – и фигу показала. С тех пор и живет. Сходилась с парой мужиков, да те не вынесли ее норова, бежали. Ты знаешь ее дом – сразу у оврага. Родители умерли, сама хозяйство поднимала. Ездит на древнем гремучем «Опеле», пристроили ее по знакомству на склад того же Акуловского завода… Жалко, с одной стороны, бабу, неприкаянная она… Но и ведет себя порой, как полная стерва… извини, Алексей. Спрашиваю у нее: ты чего, Варвара, стерва-то такая? А она руки в бока, губы оттопырит: дескать, я не стерва, а женщина с характером. Тьфу!.. Сейчас у нее опять мужик. Задохлик какой-то из Макеевки. Переехал к ней – на «Москвиче» с прицепом. Принца уже не ищет. Строит то, что есть. Ты и не узнаешь ее сейчас.

– Изменилась сильно? – спросил Алексей.

– Девочка с персиками, – хмыкнул Черкасов. – Серов отдыхает.

– В смысле?

– Да там такие персики… – Мужчины дружно захохотали. Кто сказал, что мужики не любят сплетничать и перемывать косточки знакомым женщинам?

По большому счету Алексею было до лампочки. Есть такое понятие: пройденный этап. Люди меняются. А ведь когда-то Варюша была тихой, доброй, покладистой…

Машина выкатилась из березняка – и дыхание перехватило. Родная деревня раскинулась на просторе между хвойными лесами. Единственная улица со смешным названием Центральная, несколько переулков, ведущих в тупик. Крыши утопали в зелени деревьев. Деревенька была компактная – метров восемьсот в длину, четыреста в ширину. А за деревней, на севере, поблескивала водная гладь – знаменитое Старицкое озеро, окруженное лесами. Фактически ряд озер сложной конфигурации, соединенных узкими протоками. Дальше на север, где уплотнялись леса, озера переходили в болотное царство, пропадали в холмах и непроходимых чащах.

Деревня (по крайней мере, большая ее часть) выглядела сносно. Крашеные заборы, крыши, устланные черепицей. Странное бывает ощущение, когда приближаешься к родному дому. Волнение, какая-то торжественность, чуток разочарования. Разве об этом он мечтал много лет назад, когда уезжал из родительского дома? Дорога втягивалась в деревню, гавкали собаки, кричали куры. Характерные ароматы проникали в салон. Травы, курятники, навоз – все, чем так богата «классическая» русская деревня…

Сельпо располагалось на старом месте, еще больше просело в землю. На крыльце прохлаждался синеватый мужчина со смутно знакомым лицом. Поодаль сплетничали две упитанные женщины с авоськами. Их лица тоже были смутно знакомы. Черт подери, да все сельчане, чей возраст превышает его, должны быть смутно знакомы.

– Платоша на посту, – усмехнулся Маслов, ставя машину рядом с крыльцом. – Помнишь такого? Он и в годы твоей молодости тут побирался. Может забор починить за бутылку, замок новый врезать за стакан. Иной валюты для него не существует. Стоит, как собака, смотрит жалобно. Когда-то был хорошим агрономом, но спился, как якут, имущество пропил. Насшибает копеечку за день, потом валяется пьяный на дороге…

– А говорят, хорошие специалисты на дороге не валяются, – засмеялся Черкасов, открывая дверь. – Пошли, мужики. Жрачку берем – и до хаты. На мольбы Платона не реагируем.

– Да это, не иначе, Алексей, сын Петра Воронича? – удивилась одна из дам, ведущих «светскую» беседу. – Смотри-ка, похож. Давно он тут не появлялся…

– Да не, Даш, не он, – прищурила зоркий глаз товарка. – Похож, но не он. Сын Петра Воронича сейчас уж, поди, в генералах ходит, ему не до нашей периферии…

Алексей улыбнулся, проходя мимо, тактично поздоровался. Дамы как-то подобрались, распрямили плечи. Платон открыл от удивления рот, собрался разразиться приветственной песнью, но не успел. В «торговом зале» никого не было. Продавщица, увитая кудряшками, высунулась из-за кассы, смерила покупателей взглядом.

– Этого знаю, этого знаю… – сказала она, тыча пальцем в Маслова и Черкасова. – А этого…

– Этого тоже знаешь, Маня, – улыбнулся Алексей, – в одном классе десять лет чалились.

– Батюшки! – ахнула продавщица – в девичестве Мария Бурденко (судя по кольцу на правой руке, девичество не затянулось). – Ворона, ты, что ли?

По меркам российской деревни, она смотрелась нормально. По стандартам же миланской моды – дико и возмутительно. Живого веса Мани хватило бы на три королевы подиума. Ее глаза блестели от любопытства, оба подбородка дрожали.

– Вообще-то, его Алексей Петрович зовут, – нахмурился Черкасов. – Что за панибратство, Маня? Ты, слушай, давай поменьше глазами хлопать, успеете еще наговориться. Надолго к нам Алексей Петрович пожаловали. Возможно, что и навсегда. Сообрази-ка быстренько водочки, рыбки какой-нибудь, хлеб, селедочку, что там еще у тебя в закромах? Некогда нам.

– Алеша, ты правда надолго? Слушай, здорово! – Она стала сноровисто загружать прилавок товарами. – Ну ладно, мы с моим позднее к тебе зайдем, расскажешь… Слушай, а ты прикольно выглядишь! – лукаво подмигнула Маня. – Прямо атлет такой, добрый молодец из спортзала… А ты знаешь, что Варвара твоя тоже в Затешу вернулась – давно уже, чай… Ой!..

Последнее слово в исполнении Мани как-то выбилось из контекста. Женщина напряглась, спряталась за кассу. Загадочно запыхтел прикрывший Алексея Черкасов. Возникло желание втянуть голову в плечи. Странное, вообще-то, желание для вчерашнего майора спецназа. Алексей осторожно покосился через плечо. В магазин вошли двое. Женщина в коротком ситцевом платье и мужчина в длинных брюках – настолько длинных, что приходилось на них наступать. Екнуло в груди. Доброго денечка вам, Варвара Семеновна… Еще молодая, статная, фигуристая, с крутыми бедрами (про персики не обманули), с надменным лицом, обрамленным крашеными локонами. Мужичок интереса не представлял, он семенил на шаг позади и был чем-то вроде домашней собачки.