Атомный поезд - Данил Корецкий

Он начал спускаться — не прямо вниз, а наискосок, чтобы уменьшить крутизну. Ноги скользили, грязь налипла на ботинки, несколько раз он чуть не упал, выпачкав правую ладонь. Но интуиция подсказывала, что он выбрал правильную дорогу отхода. Едва он перешёл три ветки пути, как по одной со свистом пошёл товарный состав, а по другой в противоположном направлении побежала электричка. Это хорошо. Они отрезали его от возможных преследователей. Впрочем, его никто не преследовал.

Перед тем, как нырнуть под мост, Фальков оглянулся и похолодел: на откосе, там, откуда он только что ушёл, стоял высокий, атлетического сложения светловолосый парень в куртке и джинсах. Парень внимательно смотрел в его сторону.

Нервы у Фалькова не выдержали, генерал отвернулся, прикрыл лицо рукой и побежал изо всех сил. Через десять минут он нырнул в спасительную толчею метро и впервые радовался тесноте и обилию пассажиров. Правда, пассажиры ему не радовались, напротив — с недовольными гримасами отстранялись от перепачканного грязью толстяка. Это тоже привлекало к нему внимание, недопустимое в шпионской работе. Генерал чувствовал себя провалившим экзамен школяром. Он точно не мог сказать, какие именно ошибки допустил, но не сомневался, что если бы Бицжеральд выставлял ему оценку за сегодняшнюю операцию, то она бы оказалась неудовлетворительной.

В рюмочной возле дома он выпил сто граммов водки, заел бутербродом с ветчиной, потом дважды повторил и почувствовал себя гораздо лучше. Во-первых, совершенно неизвестно, что это за парень. Может, просто сын возмущённой женщины, вышедший проучить зассыкающего двор чужака. Если бы парень был из этих, то схватил бы его при выходе из подъезда. Или даже прямо на лестнице, в момент контакта. Взять с поличным — вот как это называется. С уликовыми доказательствами. А теперь где они, эти улики? Передатчик он тогда сразу же выбросил в Москву-реку. Дома осталась только ручка со спецчернилами. Её тоже выбросит к чёртовой матери! И что тогда? Да ничего! Хотя нет… Хронограф! Ах ты, сука шпионская!

Расстегнув браслет, он с маху швырнул часы на керамическую плитку пола. В рюмочной наступила тишина. Фальков встал и, набычившись, посмотрел вокруг. Посетители отводили глаза, насторожённая тишина сменилась обычным приглушённым гулом.

— То-то!

Он поднял хронограф. Тот был цел и невредим.

— Сволочь!

Нетвёрдой походкой Фальков направился в туалет. Всклокоченный мужик с осоловелыми глазами, бессмысленно глядя в зеркало, застёгивал ширинку. Фальков протянул ему часы.

— Держи, дружище, дарю!

«Дружище» сноровисто принял подарок, осмотрел его и немедленно исчез.

— Хоть бы спасибо сказал! — укоризненно сказал Фальков ему вслед.

Вернувшись в зал, он взял ещё сто грамм и бутерброды с сырокопчёной колбасой и сыром.

— За успех, дядя Веня! — он в два приёма выпил водку, быстро проглотил бутерброды. Появился аппетит, и он заказал грилевого цыплёнка и ещё двести грамм.

Ничего они не сделают! Сейчас не те времена. Вон, по телевизору показывают: взяли одного профессора с поличным — кадровому американскому разведчику секрет нашей торпеды продавал! На магнитофон все записали, на видео… Раньше шлёпнули бы профессора в два счёта без всяких разговоров, да заклеймили позором на вечные времена… А теперь не так: и адвокаты стеной на защиту встали, и общественность хай подняла… Дескать, и разведчик-то бывший, и торпеда не секретная, и видеозапись нечёткая… Американца помиловали и отпустили, а с профессором судили-рядили, да дали условно в конце концов…

Фальков и не заметил, как обглодал все кости и допил водку.

Ну, выгонят, в крайнем случае, всего-то и делов! Денег у него уже достаточно и лежат в надёжном банке, какой ни в жизни не лопнет. Можно здесь хорошее место найти, например в оружейном бизнесе, а можно за океан перебраться… Живёт же там Калугин припеваючи, и Резун живёт, и Гордиевский, да ещё целая куча настоящих предателей. А он-то фактически и не предавал ничего… Так, сообщил то, что и без него известно…

Домой Фальков пришёл пьяным, но в хорошем настроении. Чтобы умилостивить Наталью Степановну, ему пришлось выполнить свой супружеский долг. Эту тяжкую обязанность, как и шпионские дела, нельзя было переложить на многочисленных подчинённых, адъютантов и ординарцев.

* * *

Да, было время… Шахтёры считались самыми высокооплачиваемыми рабочими в СССР. Салага, спустившийся под землю учеником крепежника, зарабатывал триста рублей, опытный проходчик — четыреста пятьдесят, а машинист угольного комбайна — и все шестьсот. А мясо тогда стоило на рынке три рубля за кило, простые туфли — семь, костюм — шестьдесят. Да за квартиру платили в пределах двух рублей в месяц! Цены, конечно, были другими, даже копейки имели покупательную способность: спички — одна копейка, сигареты — четырнадцать, кружка пива — двадцать четыре, даже бутылка кислого сухого вина, которое уважающий себя шахтёр никогда не пил, стоила всего семьдесят шесть копеек. И главное, зарплату выдавали вовремя — день в день!

Теперь времена другие: шахты в Тиходонском крае или умерли, или агонизируют, — дохозяйновались, мать их… Да и на тех, которые пока исправно работают, зарплату всё равно не платят. Удивительное дело: шахтёры идут под землю, вдыхают угольную пыль, выдают антрацит на-гора, а им взамен — болт с маслом! Вот же вывозят продукцию, почему же денег нет? И откуда долги взялись? Ты, Петро, в долг давал или брал? Нет? И я нет. И Степан долгов не делал, и Сашок, и Виктор Степанович… Откуда тогда долги, в которые наш уголь уходит, как в прорву?

Гудит шахтёрский народ, шумит, кончилось терпение, вышли на рельсы! Оттеснили редкую цепочку милиционеров, сели толпой на пути, перекрыли движение. Сидячая забастовка называется. Да не простая, а с блокированием железнодорожной магистрали! Несколько женщин раскатали плакат: на длинном — метров в семь линялом полотнище кривоватые буквы: «Отдайте заработанное».

Виктор Степанович оглядел одобрительно надпись, высмотрел в кишащей вокруг толчее сына Василия, скомандовал:

— Давай, Васька, залезай на опору, привяжи один край с той стороны, второй — с этой, пусть издали видят! Только осторожно, чтоб током не шарахнуло…

По узкой лесенке паренёк полез на решётчатую ферму. Плакат тянулся за ним, ветер трепал его из стороны в сторону, того и гляди, перекинет через контактный провод — тогда беды не оберёшься… Непорядок это, конечно, когда тряпка возле высоковольтного провода болтается да захлестнуть его грозит…

Виктор Степанович крякнул и отвернулся.

И люди на рельсах — тоже непорядок… Только когда зарплату столько времени не платят, это ведь всем непорядкам непорядок! Но насчёт зарплаты начальство так не считает, а вот насчёт рельсов и провода — ещё как посчитает! То-то сейчас кутерьма поднимется!

Первым подошёл путевой обходчик, вон его сторожка неподалёку… Посмотрел, посмотрел, а что он сделает? Махнул рукой и пошёл себе обратно. Народ-то прав по-своему…