Разборки дезертиров - Сергей Зверев

– Эй, офицер, сломался, что ли?

Я повернулся и без вступления открыл огонь из «стечкина». Их было трое, по пуле на брата. Лишь бы ранить, задеть, чтобы не начали палить в ответ. А уж потом добить окончательно, стонущих от страха и боли, корчащихся в живописных позах… Двое были какие-то невыразительные, рядовые сошки, третий подтянут и плечист, со щеточкой усов под носом, но на фото в документе, слава богу, без досадной растительности – строгое лицо с холодными глазами.

Теперь я был старшим интендантом отдела «Каппа» Грабарем Зиновием Валентиновичем. Трупы затащил под скалу, десантные «Каштаны» с комплектами боеприпасов – в машину. Я поменял транспорт, выехал на полевую дорогу и выбрал направление, наиболее приближенное к южному…

И снова трясся по пыльным проселкам. Тайга не баловала разнообразием. Проехал встречный патруль – я помахал «коллегам». Военные махнули в ответ, немного удивленные тем, что в машине один человек. Но, видимо, не сочли подозрительным – никто не бросился в погоню.

Форма и черный автомобиль работали безотказно: «проверяющих» не было. Я сам мог любого проверить. Дорога была относительно укатана, а места, по которым я ехал, с натяжкой можно было назвать цивилизованными. Я въехал в деревеньку с бревенчатыми избами, сбросил скорость, завертел головой. Старая карга в наряде Бабы-яги ковыляла с ведром к колодцу. Каменный дед восседал на завалинке. Проплыла сгоревшая изба. Здание на скальном грунте – приземистое глинобитное сооружение, опутанное спиралью Бруно. Не соврал запуганный Орлега – все приметы пока сходились… Я нырнул под холм, на юго-западное ответвление, и у местечка Тогубай, окруженного живописными сопками, лихо затормозил у стационарного поста. Громилы в серых френчах настороженно заглянули в салон.

– Старший интендант Грабарь, – представился я, лелея надежду, что мы с громилами работаем в разных подразделениях. – Предписание майора Холчека: доставить заключенного из хирургического отделения. Дело срочное. Если хотите, можете связаться с отделом «Каппа».

– Почему вы один, господин интендант?.. – имитировал рождение мысли рыжий орангутан.

– Так вы ни о чем не знаете? – возмутился я. – Патруль отправлен на Лебяжью сопку. Все подразделения, находящиеся поблизости, поставлены в ружье! Молите Бога, чтобы и вас не задействовали.

– Что случилось, интендант? – встревожились патрульные.

– А хрен его знает, если честно, – ухмыльнулся я. – Вроде бы замечены вооруженные люди, не из наших, взяли офицера в заложники… Боец, кончай трепаться, где тут лазарет? Время идет…

Я проехал окованные железом ворота, свернул за дощатое сооружение, миновал амбары, беседку с курящими вертухаями. Барак оброс дерьмом, и очень странно, что здесь его называли лазаретом. Не таясь, я протопал по заднему крыльцу, поймал во мраке коридора какую-то снулую особу, похожую на монашку.

– Мать, с черепно-мозговыми где?

Она испуганно глянула на щеголеватого офицера:

– В подвал спуститесь, господин…

Я спустился. На электричестве здесь, похоже, экономили. Впрочем, кое-где лампочки горели, освещая выщербленные стены, потолок в лохмотьях. Тела в кроватях почти не шевелились. Убогое существо гоняло шваброй воду между рядами и делало вид, что я ему совсем неинтересен. Я напустил на себя предельно брезгливый вид, прошелся вдоль кроватей, помахивая цепочкой с ключами…

В дальнем углу лежало то, что было нужно. Вакуум образовался в желудке… Я подошел поближе, остервенело махая цепочкой. Спал наш детный отец. Забылся в объятиях любимого радикулита… Какая же противная слабость в ногах… Он был худой, как щепка, рожа черная, обросла седыми клочками, дышал как-то рывками. Я любовался на него, как на обожаемое дитя, вернувшееся домой после долгих загулов…

Он открыл глаза и уставился на меня так, словно над душой склонился не лучший друг, а зловещий конопляный семилистник.

– Павел Викторович, – прошептал я, – не надо бурного восторга, за нами наблюдают.

– Послушай, парень, – разлепил обросшие губы Булдыгин, – я тебя уже где-то видел…

– Слава Кришне, – обрадовался я, – хоть что-то в этой жизни ты помнишь. Ты меня еще увидишь, Павел Викторович, и не раз. До тошноты надоем… Тебя пытали?

– Не знаю, парень… – Он пытался приподняться. – Бить не били… Но допрашивают постоянно… Ведь я почти ничего не помню… А то, что они хотят, совсем не помню… Нет, я помню, кто я такой, даже знаю, кто ты такой, помню Алевтину… но это все так… далеко, в черноте… Где я, парень?

– Это Россия, Павел Викторович. Но не та Россия, к которой мы привыкли. Другая.

– Я это знаю… – Улыбка озарила страшноватую физиономию. – Иною кажется мне Русь… иными – кладбища и хаты…

Не все еще пропало, раз Булдыгин цитировал обожаемого Есенина.

– Вставай, Павел Викторович, залежался ты тут, – сообщил я прекрасную новость. – Домой поедем. Только не уверяй, что ты подвержен страху возвращения домой после выписки из больницы. Есть такая фобия, забыл ее название…

– Ойкофобия… – кряхтел Булдыгин, всячески мешая мне вытрясти его из кровати. Легче он, по-моему, не стал.

– Эй, уборщик! – Я подозвал щелчком убогое существо, гоняющее шваброй грязь. – Ко мне! Да живее, чего ты телишься, как сопля по брезенту!

– Не уборщик, а специалист по клинингу… – вымученно пошутил Булдыгин. «Ах ты, сукин кот, – думал я, – да ты совсем не изменился».

– Любезный, – прорычал я в сивую рожу подвалившего существа, – помоги-ка отнести эту мразь в машину, он поедет со мной…

Говорят, что наглость второе счастье, наглость города берет, строить и жить помогает. Демонстрируя презрение аристократии к низшим слоям, я подтолкнул уборщика в костлявую спину… Совместными усилиями мы выволокли Булдыгина на крыльцо. Краем глаза я заметил – тучи встали над Каратаем, моросило потихоньку. Дождь в дорогу. Счастливая примета. Если повезет, конечно…

Час спустя я был сыт по горло этим счастьем. Дождь играл на руку, но об этом как-то не думалось. Стеклоочистители гребли, как рабы на галерах. Наступал вечер. Жуть сочилась с неба непрестанным потопом. Я напряженно всматривался в дорогу, которая петляла во всех плоскостях. Булдыгин маялся на заднем сиденье в состоянии, близком к коллапсу – зарылся в грязное покрывало, стонал… Я съехал с накатанной дороги, обдирая пузо, вклинился между скалами, берущими проезд в плотное окружение. Здесь было красиво – преломление света окрашивало скалы в пастельные тона. Дорога образовывала протяженную петлю, а в этом месте можно было хорошенько и безопасно срезать (по уверению братца Орлеги). Мы тащились на черепашьей скорости – мимо скал, ельников. Как же все это надоело… Время улетало, как в трубу пневмопочты. Опять дорога, хмурые чащи по обочинам. Временами проносились машины, ослепляя встречным светом, обливали нас грязью. Уровень бензина стремительно падал – что за новости? Холодок сочился по спине, не пропорол ли я бензобак, воюя с ухабами?..