Победитель должен умереть - Андрей Ильин

Торопливый топот. Подбежали. Увидели. Замерли.

Секунда на осознание произошедшего: шёл, поскользнулся, упал, неудачно упал, угодив башкой в унитаз. Не дай бог череп проломил!

Мог. Мог! Запросто!.. А вы посмотрите, пощупайте, убедитесь. Ну?

Точно, подошли. Потому что любой подойдёт, когда такое увидит! Наклонились оба, чуть головами не стукнулись. Ухватили за плечи, повернули лицом вверх. А на руку даже внимания не обратили. Что им рука в обломках унитаза? До неё ли?

А зря не обратили.

— Вы живы?

Приоткрыть глаза. Увидеть. Мгновенно просчитать. И… взмахнув рукой из нутра сломанного унитаза, врубить обломок в висок охраннику, ломая кость. Со всей дури! Потому как не увидеть, не понять насколько тот острый и лучше считать, что он тупой и рубить и рвать плоть, выкладываясь по полной.

Брызнула кровь из проломленного черепа. И из пальцев, что держали обломок.

Хрип. Страшно выкаченные, испуганные, умирающие глаза.

Не ждать, не ждать! Левой рукой ухватить второго «гостя» за волосы, притянуть рывком, прижать к шее окровавленный, зазубренный осколок, только что убивший охранника. Зашептать страшно, прямо в глаза, в открывающийся в крике рот:

— Тихо! Зарежу!

Надавить осколком, чтобы перечеркнуть кожу, чтобы кровь пошла. И тут же, пока он не очухался, пока не стал нашаривать оружие, примериться и ударить его лбом в лицо. Сильно и жёстко.

Хлюп!

Осел. Упал. Сполз на пол.

Вздохнуть. Оглядеться. Охранник мёртв — с первого взгляда видно. Кровь толчками выхлёстывает через проломленный висок. Подтянуть его к себе, пошарить в карманах. Должно же у него быть оружие.

Есть!.. Что-то есть! Пистолет? Нет, элетрошокер! Всего лишь электрошокер. А «гость»?.. Этот вообще пустой. Только баллончик со слезоточивым газом. Даже перочинного ножа нет!

Профессионалы. Самой высокой пробы. Не пошли в камеру с оружием! Предусмотрительно! Прямо по инструкции для надзирателей: не суйся к зэкам с пистолетом, чтобы тебя же из него не завалили. А потом и приятелей твоих. Пусто!

Мычание… Оглушённый противник приходит в себя.

Добить его? Наверное. А после, по идее, себя. Потому что электрошокером с баллончиком много не навоюешь. Ими только дамам от хулиганов отбиваться.

И так бы и надо поступить — резануть горло уже себе и уйти с миром. И с двумя, взятыми в сопровождение, трупами. И ровно так он и поступил бы час назад. Но не теперь! Теперь обстоятельства изменились. В корне!

Была фотография. И он на снимке! И теперь нужно понять, что знает «гость». И кто ещё знает. И прервать цепочку любой ценой. И тут уже риск оправдан. Тут можно лезть на рожон. Налицо утечка, и эту опасную щель надо заткнуть хоть даже собой. Такой расклад!

Ну что, поговорим?

Смотрит напряжённо. Ждёт. Сам не знает чего. Хотя нет, понятно чего — смерти. Вот этот рычаг и надо использовать.

— Жить хочешь?..

Вижу, что хочешь. Все хотят, но ты больше других. Жизнь уж больно хороша, жаль терять.

— Откуда знаешь про оружие?

Ну же, отвечай, я долго спрашивать не могу! У меня времени нет. Ты у меня и так его много отнял.

— Говори. Или!..

Сунуть под подбородок осколок. Надавить, протянуть в сторону, подрезая мышцы. Для боли. Для страха. Ему есть чего бояться, потому что понимает — пленнику терять нечего. Теперь нечего!

Оскалится для усиления эффекта.

— Ну так что? Откуда?

— Случайно… Фото.

— Когда?

— Сегодня. Поэтому пришёл раньше! Увидел, узнал.

Похоже на правду. Иначе бы не пришёл раньше времени. В таких делах не спешат, не нарушают обещаний, чтобы вербуемого не спугнуть. Верить он должен, доверять…

— Кто ещё знает? Кто?

— В полном объёме только я.

Врёт? Или?.. Смотрит пристально. Уже совершенно очухался. Но головой шевельнуть боится.

— У меня предложение.

— Руки и сердца? Мне хватит горла.

— Давайте без глупостей. Я выведу вас отсюда. И отпущу. Я гарантирую. Я смогу…

Может, и выведет. И отпустит… А может, попытается сбежать. И сбежит, потому что обломок унитаза — это не оружие. Резанёшь да промахнёшься, если будет погоня. Нет, рисковать нельзя. Никак нельзя.

— Ты знаешь, я, наверное, не побегу. Набегался. Устал.

Мелькнул страх в глазах «гостя». Понял, почуял.

— Нет у меня мотива отсюда сбегать. Я лучше тут с тобой… Вместе… Вдвоём — оно веселее уходить.

— А если я скажу, кто ещё знает?

— Скажи. Облегчи душу.

— Тогда не тронешь?

— Ещё не знаю. Но ты ничем не рискуешь. Вдруг помилую? А если нет, то зачем тебе тайны хранить, которые уже без надобности? Ты ведь в герои не метишь? И орден посмертно тебе ни к чему.

Дать подумать. А чтобы думалось лучше, надавить на рану посильнее. Пустить кровушку. Уже струйками.

— Ну!

Сказал! Назвал имя.

— Но он события не соединит. Он видел фото, но не знает про тебя здесь.

Может, знает, а может, и нет.

— Где он? Где его искать?

— Я объясню… Я покажу.

— Не надо объяснений. Адрес и телефон. Быстро!

Назвал. Если информатор сломался, «потёк», его уже не остановить.

— Кто-то ещё? Кто?

Смотрит преданно.

— Нет. Только я и он.

Похоже, не врёт.

— Ну, тогда ладно. Ты сам-то откуда?

Сказал… Всё верно, вот она третья, впутавшаяся в эту историю сила, которой сам бог велел, потому что это их регион. Маленькая, но гордая страна парикмахеров и портных, которая по соседству…

— Сейчас позовёшь кого-нибудь и через дверь попросишь подать к подъезду машину. Есть здесь подъезд?

— Есть.

— А этаж?

— Первый.

Значит, идти недолго.

— Сколько метров до входа?

— Тридцать или сорок. Не больше.

— Охрана?

— Два человека.

Два — не десять. Если только они позволят к себе приблизиться, а не начнут прежде стрелять. Но если прикрыться этим как щитом, то, возможно, не начнут. Подпустят и умрут. А дальше путь свободен.

— Давай, зови…

Подтащить «гостя» ближе к двери.

— Ну!

Позвал. Тишина… Они что, его не слышат? Или там никого нет?