Я - вор в законе. Большой шмон - Евгений Сухов

Но утром ему позвонил Стриженов, который лично вышел сегодня на наружку и сообщил, что Вавилов со Степановой отправились в магазин, а вот из подъезда вышел мужчина, но явно не тот старик, кого засекли на неделе, а совсем другой — помоложе, с черной окладистой бородой, который сел у соседнего дома в серый «Москвич».

— Ты сам сейчас где? — напрягся Урусов, точно гончая, почуявшая запах близкой добычи.

— Сижу в своем «жигуле», наблюдаю через лобовое стекло, как «Москвич» выезжает на Бусиновскую…

— Сядь-ка на хвост этому «Москвичу» и проследи, куда он… Докладывай мне на мобильный через каждые пять минут. Усек?

Лежащий на письменном столе «Сименс» издал переливчатую трель лезгинки. Урусов отложил журнал и схватил трубку:

— Ну, что у тебя?

— Товарищ генерал-полковник, — взволнованно захрипел Стриженов, — я на Волоколамке. «Москвич» миновал Красногорск и чешет к Нахабино.

— Нахабино? — встрепенулся при знакомом названии Урусов. — Это интересно! Не отставай! Но смотри, как бы он тебя не заметил… Поаккуратнее там!

* * *

Звонок застал Закира врасплох. Поговорив с Варягом и отключив мобильный, он еще несколько секунд недоверчиво рассматривал трубку, точно желал удостовериться, что это ему не почудилось, не приснилось, а произошло наяву. Дело в том, что уже пару недель в воровских кругах Москвы ходили смутные разговоры о смерти Владислава Игнатова, в прессе появились интервью прокурорских и ментовских генералов, которые осторожно ссылались на свидетельства очевидцев, якобы самолично видевших труп, но по большому счету эти слухи никакого доверия не вызывали. Варяг исчез из поля зрения братвы еще в прошлом месяце, и когда в теленовостях заговорили, опять же со ссылкой на официальные источники, будто бы он принимал участие в покушении на кремлевского начальника, стало ясно, что ментура гонит парашу, говоря по-простому. Правда, Варяг точно в воду канул… Его мобильный телефон не отвечал, ни по одному из известных Закиру московских адресов его не было. Прошло три недели. Тут впору и впрямь подумать, уж не приключилась ли со смотрящим какая беда…

И вот когда позавчера вечером дагестанскому авторитету позвонил Максим Шубин и прямо объявил, что Варяг отдал богу душу и надо собирать большой сход и решать, кому сменить покойного на месте смотрящего, только тогда Закир наконец по-настоящему поверил в невероятные слухи. И тут на его сердце точно упал тяжеленный камень — и стало ему так тоскливо, что хоть вой волком. Не мог он смириться с мыслью, что Варяга больше нет.

Со смотрящим Закира ничего не связывало — ни дружба, ни бизнес. Любить он его не любил, бояться не боялся, а уважать — да, уважал. Варяг никогда не выпячивал перед людьми своих заслуг, подвигами не кичился, был всегда скромен и деловит. Уважал и ценил успехи других, особенно ценил за дела предшественников. Например, Медведь — тот да, для Варяга был глыба, а не просто вор в, законе. Варяг же для многих был не всегда понятен, может, потому, что смотрел далеко вперед, намного дальше других. А потому его не воспринимали, хотя отдавали дань тому, что наколки свои воровские он честно заслужил, и четыре ходки имел по полной программе, и с ментурой не снюхался… И тем не менее говорили о нем люди разное. Особенно в последнее время… Однако Закир понимал: как смотрящий Варяг все делал правильно. Тут к нему претензий никаких: он не давал хрупкому воровскому миру взорваться изнутри, держал союз воров крепко, надежно, пресекая всякую внутреннюю смуту и разброд. А чего ж еще ждать от смотрящего? Потому-то, невзирая на его разногласия со стариками вроде Шоты или Дяди Толи, у молодых Варяг был в авторитете.

А другое Закира не волновало. Он не лез в дела Варяга и другим не советовал. Владик Игнатов все эти восемь лет был честным хранителем российского общака, куда Закир и его дагестанские абреки аккуратно отстегивали свою долю. Правда, вступал Варяг в какие-то непонятные сделки с властями, а кому какая забота! Воровскому делу он оставался верен, хотя и был как бы сам по себе. Так ведь и Закир сам по себе, как и все прочие законные воры столицы. В Москве все уже давно, еще с середины девяностых годов, было поделено и распределено, у каждого была своя зона интересов и все старались не вмешиваться в чужие дела, чтобы не дай бог не раскочегарить конфликт. Закир контролировал нефтедобычу и рыбный промысел на Каспийском море и в Москве держал под надзором всю осетровую и икорную торговлю, и ему было по барабану, что Максим Шубин контролирует автомобильный рынок, а Малик Гудермес держит ювелирку и антиквариат, и каждый из них имеет ежегодно куш вчетверо-впятеро больше, чем Закир Большой… Так что ж теперь по этому поводу волосы на заднице рвать?

' Закир был не из завистливых. И именно поэтому, в отличие от грузинского пахана Шоты Черноморского и его подпевалы Максима Кайзера, никогда не ставил в упрек Владиславу Игнатову его бесчисленные бизнес-проекты. А Варяг, если верить слухам, вел крутые дела и в Западной Европе и в Америке и ворочал миллионами — это не считая тех сотен миллионов, которые принадлежали не ему лично, а всему воровскому миру и которые он курировал по праву выбранного хранителя общака. К тому же Закир догадывался, что такими сделками Варяг многократно приумножал об-щак, а вступая в игры с властями, пытается сохранить равновесие: в наши дни без этого уже нельзя — прошли времена карманников и отрицал.

Это равнодушие к чужому богатству и влиянию позволяло Закиру сохранять ровные отношения со всеми воровскими авторитетами не только в Москве, но и по всей России, где в последние два-три года появилась новая порода братвы — молодых голодных волков, готовых порвать глотку любому, кто скажет им слово поперек или покусится на их лелеемое добро, добытое в кровавых боях.

Уверившись в смерти Варяга, о чем ему столь убедительно позавчера втирал Максим Кайзер, Закир сильно опечалился, потому что не сомневался: теперь-то воровская Россия обречена на новые переделы и войны, и взрыв может произойти уже на большом сходе в Москве, куда Максим Шубин вознамерился пригласить не только старых воров, но и молодняк с российских окраин…

Но вот случилось чудо — или почти чудо, потому что все-таки до конца Закир не верил, отказывался верить в смерть Варяга, интуитивно понимая или надеясь, что смотрящий просто где-то отлеживается, как загнанный волк, зализывает свои раны, готовится к новой драке. И интуиция его не подвела!

* * *

За окном резво бегущего по мокрому шоссе «Москвича» мелькали новенькие торговые центры вперемежку с оптовыми рынками стройматериалов и стеклянными коробками авторемонтных мастерских. За пару лет тут многое изменилось — не узнать! «Как бы не пропустить нужный поворот», — подумал Варяг, внимательно всматриваясь по сторонам дороги… Ага, вон вдали шеренга высоковольтных вышек. А вот и бетонный забор ярмарки стройматериалов слева, а справа — огромный рекламный щит, тот самый, за которым тогда и прятался Варяг, небритый, в грязном пальто с чужого плеча, поджидая Закира Большого…

Варяг свернул с шоссе и направил «Москвич» по грунтовке. Проехав метров пятьдесят, он остановился и заглушил мотор. Владислав еще у Красногорска приметил увязавшийся за ним коричневый «жигуль» шестой модели, который вот уже минут пять держался за ним, то приближаясь, то снова удаляясь на почтительное расстояние. К продольным кронштейнам на крыше «жигуля» были привязаны какие-то доски, и вообще вид у машины был потрепанный, и возникло ощущение: дачник едет по своим делам. Вот и теперь, оглянувшись еще раз, Варяг заметил, что коричневый «жигуль» свернул к воротам ярмарки стройматериалов, ни дать ни взять обычный дачник приехал прикупить краски или гвоздей. Надо просто ждать…