Десантники не сдаются - Сергей Зверев

— Кстати, тут одно рыло возникло — шибко знакомое, — сказал Сытенко.

— Кто такой? — Денисов снова занял свое начальственное кресло и потянул к себе схему.

— Вот. — Сытенко перегнулся через стол и ткнул в квадратик на схеме. — Ломали Хамидов.

— Так, что-то знакомое. — Денисов прищелкнул пальцами. — Охранник Анзорова.

— Он самый. Который не смог спасти патрона.

— И с горя ищет забвения в плотских утехах. С мальчиками.

— Ну, на Востоке это не позор, — заявил Сытенко.

— Не скажи. Аллах запрещает… Позор. — Губы Денисова скривила усмешка… — Еще какой позор…

* * *

По старой привычке Ломали Хамидов просыпался рано. Он плотно, с удовольствием позавтракал. Набил брюхо. Прикинул, чем ему сегодня заняться. Запланировано несколько встреч. Важных встреч… Пора, наконец, определяться.

Ломали потерял хозяина, потерял теплое, сытное место. Но особой тоски по этому поводу он не испытывал. Привык относиться к жизни сугубо философски — Аллах дал что-то, Аллах забрал. На то его воля. Было только сильно досадно. И теперь у него возникло много новых проблем.

Да, день предстоит тяжелый. Нужно попытаться за мучения порадовать себя хорошим вечером… При мысли об этом он томно потянулся…

Выйдя из подъезда, он направился к своему джипу «Мицубиси-паджеро», стоящему на стоянке у пятого подъезда двадцатичетырехэтажного дома, с трех сторон сплошной стеной охватывающего просторный двор. Под мышкой тяжелела кобура — Ломали пока еще числился старшим смены ЧОПа «Эльдорадо» и оружие носил на законном основании.

Тяжесть оружия была приятна. Она дарила ощущение безопасности и силы.

Пиликнул маленькая коробочка в его руке. Со щелчком отворились замки. Ломали распахнул дверцу своего «Мицубиси», достал тряпку и начал тереть лобовое стекло. Машина давно не мытая из-за всех этих неприятностей. На ней слой грязи. Это не порядок. Хороший конь имеет право рассчитывать на хорошее отношение.

— Вот… — он выругался.

На капоте пальцем по пыли кто-то вывел «Помой меня, я вся чешуся». Русские! Ублюдки, дети ублюдков и будущие родители ублюдков!

Он провел с размаху по надписи тряпкой. Потом дотер лобовое стекло… И резко обернулся, ощутив сзади движение.

— Не тянись к стволу, — предупреждающе вскинул руку огромный племенной бычара, почти бесшумно появившийся сзади. — Ломали, веди себя прилично.

Хамидов прошелся острым взором вокруг. И засек еще одного типа, маячившего поодаль.

Ломали нахмурился. Это же надо, почти вплотную подпустил двоих врагов. Расслабился, шайтан дери! Чувство опасности, которое должно сопровождать воина днем и ночью, утерял!

— Надо чего? — недружелюбно спросил он у здоровяка. Он его узнал. Такую колоритную фигуру не забудешь. Они сталкивались, когда убили Анзорова. Это был заместитель начальника управления по борьбе с бандитизмом полковник Денисов.

— Да не ершись, Ломали, — примирительно произнес Денисов. — Работу-то нашел?

— Без работы не останусь.

— Вот и отлично. Я рад за тебя.

— Чего надо? — вновь спросил Хамидов.

— Нехорошо на улице говорить. Давай проедемся. Чего людей смущать?

— Что, арестуешь?

— Зачем? Хотел бы арестовать, ты бы уже асфальт целовал, и по тебе спецназ башмаками гулял бы… А то не знаешь?

— Знаю.

— Поговорим, как нормальные люди. — Денисов потянул на себя дверцу «Мицубиси».

Хамидов прошептал недовольно что-то себе под нос, но уселся за руль. Спросил недружелюбно:

— Куда?

— Вперед… Вон в ту арочку слева…

Они отъехали на несколько кварталов. Чеченец не проронил ни слова. Денисов тоже не спешил нарушать тишину. Война нервов.

— Притормози, — кивнул Денисов.

Хамидов послушно прижал машину к бордюру за длинным складским помещением. Сзади, почти притершись бампером, остановился невзрачный «Форд» с тремя оперативниками «Пирамиды».

— Ты не все рассказал в прошлый раз, Ломали, — заявил Денисов.

— Все рассказал, — буркнул чеченец. — Больше ничего не знаю. Ты это слышать хотел?

— Знаешь, смотрю я на тебя. И мне кажется, что сегодня я тебе вечерний кайф обломаю.

Хамидов вздрогнул. Денисов понял, что попал в самую точку.

— Ты о чем? — прошипел чеченец.

— О мальчиках, Ломали. Об Алеше. И Сашке…

Хамидов повел плечом, рука его опять непроизвольно потянулась к кобуре.

Денисов дернул его за правую руку, впечатал локоть в челюсть.

Удар был очень силен — как ядром из пушки. Хамидов, крепкий, как скала, сразу отрубился. Глаза закатились.

Вытащив из кобуры под мышкой чеченца пистолет, Денисов разрядил его, бросил на заднее сиденье. Похлопал чеченца по щекам.

— Ломали. Подъем… Очнулся? Не трепыхайся… Не надо…

Хамидов встряхнул своей бараньей крепкой головой, хотел было дернуться, но нутром почуял, что его сейчас вырубят второй раз, и будет еще хуже. Поэтому просто зашипел, закусил губу, налившимися кровью глазами глядя на Денисова.

— Так вернемся к нашим детишкам, Ломали? — спросил полковник милиции.

— О чем говоришь?

Денисов вытащил несколько фотографий, кинул на колени чеченцу:

— Узнаешь?

— Не узнаю.

— Так это же ты. С детьми…

Фотографии были чуть мутные, но Ломали на них узнать можно было без труда.

— Это не я!

— Слушай, баран горный, — ровным голосом проговорил Денисов. — Спорить не буду долго с тобой. Сейчас задерживаю. Прячу в камеру. Я тебе уже присмотрел отличную камеру на двадцать человек… Хоть ты мужик и здоровый, и гордый горец, но там будешь не ты в задницу драть, а тебя… Я позабочусь… Станешь опущенным. И я тебе буду все новые статьи уголовного кодекса приискивать… И знаешь, я позабочусь, чтобы тебя родственники не выкупили. И не обменяли. Я это могу… Еще по телевизору покажу видеозапись… Твоим родственникам понравится… Аллах разрешает забавляться с детьми? Даже с детьми неверных?

Денисов дал чеченцу переварить сказанное.

— Что тебе надо, сын ишака? — спросил Хамидов.

И получил еще раз по морде. Не так сильно. И очухался быстрее.

Денисов чувствовал, что он попал на гребень волны. Дело пошло. Осталось только немного дожать.

И чеченец поплыл…

Сперва немножко. Потом все больше и больше. И, наконец, выложил все…

Денисов был доволен. Не пришлось пользоваться лишний раз услугами Эскулапа с обязательной последующей зачисткой. Слишком много трупов в последнее время.