Оружие уравняет всех - Михаил Нестеров

Нико здорово рисковал, когда, опустив пулемет, неторопливо поднялся по ступенькам трапа и, задержавшись на входе в самолет, скрылся внутри. Живнову он ничего не сказал, и тот остался снаружи, найдя укрытие за трапом. На вопросительный взгляд первого пилота Нико ответил:

– Будем ждать. Думаю, желающих покинуть этот край найдется немало. У вас есть спутниковая связь?

Командир экипажа ответил: «А как же!»

Николаев уселся на диван и, сняв ихрам, бросил его на столик. Он ожидал, что пилот принесет ему спутниковую трубку, однако тот указал рукой на вмонтированный, а точнее, интегрированный в обшивку борта телефонный аппарат. «Неплохо», – бросил под нос Нико. Он набрал номер и, поджидая ответа Зотова, покручивал несуществующий телефонный шнур. Наконец человек, чьи фамилия, имя и отчество резали слух адвокату, ответил. Николаев приветствовал его и в первую очередь сообщил:

– Я на борту самолета. Рядом со мной Вергельд. Ранен. Довезу – если ты выбьешь мне посадку в любом удобном для ареста Вергельда аэропорту.

– Аэропорт Быково, – тут же ответил Зотов. – План полета будем уточнять по ходу в экстренном режиме.

– Отлично! – одобрил выбор адвокат. Ему нравился этот столичный аэропорт, расположенный в района города Жуковский: без толкотни, стяжательства таксистов, с бесплатной стоянкой, нравилась атмосфера в целом.

– Кстати, сегодня в Быково приземлится борт из Таллина. Понимаешь меня?

– Разумеется. – И тут же спохватился: – Отличная работа!

Прошло четверть часа. Нико не торопил командира экипажа, стоящего рядом с дверцей в кабину пилотов, – он ждал пассажиров, которые не раз и не два летали на этом самолете. Он давал возможность медицинской бригаде вылететь на родину. Им представится возможность попрактиковаться на взрослом человеке, про которого однажды Штайнер подумал: у Вергельда пересажены все органы – почки, сердце, печень, толстая кишка, даже хрусталики сияющих бриллиантами глаз. Сейчас глаза тяжелораненого были мутны. Он то и дело сглатывал и подергивал плечами. Он потерял не так много крови, и все же его сильно знобило. Резкие носогубные морщины походили своей глубиной и формой на «молниеносную» символику эс-эс. Казалось, все отвернулись от него, кроме одного человека. Просто Катала «нашел свободные уши» и на правах победителя вешал на них лапшу. Он знал, что обращается к покойнику: с такой раной не живут больше двух-трех часов, а лететь десять.

– Все болезни от нервов. Только венерические от удовольствия. А ты не бойся – выздоровеешь, я не таких тяжелых видал. Может быть, даже отдашь кому-нибудь свою почку. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты ошибся раньше нас – вот и все. Ты не мог разгадать наши действия потому, что наш способ – двойной обман.

Катала уже знал, что ответит на вопрос одной знакомой относительно Африки. Да ничего особенного! Ну пальмы, эвкалипты, улицы, не похожие на улицы. Банановые и пальмовые аллеи, дома – у кого богатые, у кого нет. У кого-то свой бизнес, и он держит работников, кто-то пашет на хозяина. Видел зомби… Да что там видел – своими руками сотворил. Получился снайпер.

Катала, положив ноги на столик, задремал под собственные мысли на диване.

Нико глянул в иллюминатор и увидел около десяти человек на краю летного поля. От разношерстной толпы отделились два человека и, часто оглядываясь, направились к самолету. Адвокат остался на месте в позе фельдмаршала, выигравшего битву, и подумал в этом ключе: «А что, Наполеона я взял живым». Он подозвал командира экипажа.

– Из вещей разрешаю взять самое ценное, но не больше фотографии в рамке. Никаких колющих и режущих предметов, про огнестрельное оружие я молчу, никакого спиртного. Я лично обыщу каждого. Погодите, – остановил он пилота. – Я вижу десять человек на поле. Передайте парламентерам, что смогу взять на борт еще пятерых. Меня не интересует ни прошлое, ни настоящее этих людей, потому что я вижу их будущее. Куда вы все время торопитесь? У меня просьба личного характера. Я оставил в машине скрипки. Пусть парламентеры доставят их на борт.

Долгий путь домой, подумал Николай Зотов, глядя на Сюзон. Эта пятилетняя девочка свободно говорила на двух языках, тогда как Зотову она казалась немой. Борт из Таллина приземлился двенадцать часов назад. Она успела поспать в служебном помещении, оборудованном не хуже, чем для особо важных персон, и расположенном в старом здании аэропорта. Большую часть времени она проводила возле окна с видом на огромный Центр деловой авиации. Она что-то рисовала на стекле, дышала на него, стирала рисунок; казалось, она пишет пейзаж.

Он принял звонок и встал с места. Сделал знак сотруднице Интерпола, которая встречала Сюзон вместе с ним: «Я ухожу».

Зотов, в свою очередь, сделал телефонный звонок и вышел из помещения. Тихий служебный коридор наполнился звуками: соседнее помещение освобождалось от бойцов группы антитеррора. Ситуация на борту могла измениться в любой момент, и Зотов был обязан отработать по полной программе, придерживаясь шкалы приоритетов: жизнь заложников, жизнь других гражданских лиц, жизнь бойцов спецподразделения, жизнь злоумышленников – а таковых в потенциале могло оказаться больше двадцати, включая и членов экипажа самолета.

Зотов первым вышел через дверь служебного хода и сел на место пассажира головного микроавтобуса «Форд» с затемненными стеклами. После того как бойцы расселись в транспорт, Зотов отдал команду водителю трогаться и тут же проверил связь с диспетчерской службой. Информация за последние десять минут почти не изменилась. Экипаж самолета выполнял все команды диспетчеров аэропорта Быково, Николаев периодически выходил на связь. Приземление борта планируется через восемь минут.

Автобусы подъехали к краю взлетно-посадочной полосы, где уже находились служащие наземной службы. Их задача – завести самолет на запасную дорожку, заканчивающуюся тупиком, и подвести к нему трап.

Дальнемагистральный «Дуглас» смотрелся элегантнее напыщенного «Боинга» и садился красиво. Зотов поймал себя на мысли, что красиво садятся все воздушные «иномарки». Но то не означало, что наши садились коряво.

– Вот он.

«Он» пробежал до конца летного поля и свернул по указанию диспетчеров. Микроавтобусы с бойцами спецназа подъехали к нему вплотную. Они многократно отрабатывали приемы проникновения в салон через двери разной конструкции. В этом случае прорыв внутрь планировался через люк грузового отсека.

– Нико? – Зотов ответил на телефонный звонок. – Да, мы ждем тебя. Выходи с поднятыми руками. Да, сначала вы трое. Поехали.

Зотов, упакованный в коричневую дубленку, вышел для встречи с Николаевым. Дверь «Дугласа» открылась наружу, как на «семьсот сорок седьмом», и на пороге появился Николаев. Зотов обомлел, увидев Нико в африканской тунике и ихраме. Он рисковал – это одеяние напрягло снайперов, расположившихся за ограждением на крыше близлежащего здания. Если он хотел произвести эффект, он его произвел.

Подъехал трап, и Нико, сцепив пальцы на затылке, спустился вниз, где попал в объятья спецназовцев.