В крике от смерти - Борис Бабкин

– Значит, Ваха погиб? – процедил Рамзан.

Артур и худой мужчина переглянулись.

– Тогда зачем мы сюда приехали? – спросил Артур. – Надо убираться. Хорошо, что на вокзале пьяные подрались, а то бы милиционеры…

– Так было задумано, – усмехнулся Ахмет. – Им дали по бутылке и пообещали еще по две, если устроят небольшую свалку. Русских легко купить. Правда, сейчас у нас появилась проблема, и ее нужно решить сегодня вечером.

– Что надо делать? – спросил Артур.

Саратовская область

– Спасибо, – с трудом проговорил лежавший на носилках Федор. Его голова была перевязана. Левая рука в гипсе. Правая обмотана окровавленным бинтом.

– Да чего там, – промычал лежавший рядом на носилках Дмитрий. – Но если еще раз пристанешь, сам пришибу. А кто эти суки были? Я так понял, что чехи.

– Убили Сергея Матроса, – проговорил лежавший у стены Иван. – И меня чуть не грохнули. Вот и опохмелились, мать твою за ногу! – Он скосил глаза на племянника.

– Мы им тоже прилично всыпали, – усмехнулся сидевший с перевязанной рукой смуглый мужчина в окровавленной майке. – Мне руку располосовали. Хорошо, что милиция подъехала. Они бы точно нас постреляли.

– Извини, Гиви, – сказал Дмитрий, – я на тебя баллон катил, а ты…

– Не все, кто с Кавказа, – улыбнулся смуглый, – за Басаева воюют. Даже Грузия не вся против России настроена. Например, я никогда против России ничего не то что делать, но и говорить плохо не буду. А Саакашвили этот вообще ум потерял. Впрочем, не о том мы говорим. – Он покачал головой.

– Мы где есть-то? – спросил Иван.

– В Ершовке, – ответил Гиви. – Подлатали, перевязали, уколы сделали и сейчас вертолетом отправят в Саратов.

– Никогда на вертолетах не летал, – просипел Иван.

– А я в армии – и не сосчитать, – усмехнулся Дмитрий.

– Значит, «уазик» просто съехал с переезда? – посмотрел на пожилого мужчину Савельев.

– Так и было. Я там траву косил, – кивнул он влево, – и глядь – едет. А поезд уже гудит, видать, машинист заметил машину-то. Но там, наверное, думали, что успеют, и раз влево, прямо на рельсы. Ну, поезд в «уазик» и втюхался. А эта легковушка прямо на полном ходу в товарняк врезалась. Я уж и орал, да где там. Видать, пьяные были.

– Да, – сказал плотный лысый мужчина в штатском, – экспертам работы тут на неделю.

– Мне нужны результаты завтра утром, – заявил

нервно куривший полковник. – Хотя тут что-то похожее на правду есть. Оставив пятерых, он пытался уйти. И если бы колесо не лопнуло, успел бы. А в «Таврии» были шахидки, там нашли пояса. Слава Богу, что не взорвались. И все-таки хотелось бы быть в этом абсолютно уверенным, – посмотрел он на Савельева. – А ты молодец, – улыбнулся полковник. – Хорошо, что твои парни сразу вышли на сержанта, который…

– Рядовой рассказал, – перебил его капитан. – Он запомнил этот микроавтобус. Но если бы не участковый, так и ушел бы Ваха. И местные жители молодцы. Однако двоих убили и пятеро ранены. Виноват я перед деревенскими пьяницами. Значит, жива еще Россия.

– И жить будет, – улыбнулся полковник. – Но Ахаев это или нет? – пробормотал он.

– Нас осталось всего трое, – говорил устроившийся на металлическом вагоне с углем Муса. – Лучше бы ты взял двоих парней, чем шахидок, – кивнул он на молча сидевших в другом конце вагона женщин.

– Они готовы предстать перед Аллахом, – улыбаясь, ответил Ваха. – А людей Искандера и Аслана ты сам видел в работе. Они даже детский сад захватить не сумели и с одним милиционером справиться не смогли. А когда прибежал парень в тельняшке, я думал, он один их всех уложит. Вот теперь наше оружие. – Он показал глазами на женщин. – Манану жалко, она бы одна сделала то, что не смогли Алихан с другими.

Саратов

– Так и будешь молчать? – спросил остановившуюся около двери кабинета Манану в наручниках следователь ФСБ.

Она молча, немигающе смотрела на него.

– Бесполезно, – сказал сидевший в углу кабинета старший лейтенант ФСБ. – Молчит, как воды в рот набрала. Узбечка, ну та, которая около управления была, постоянно плачет. Раненный в ногу боевик все, что знал, сказал. Эти две с автобуса – наши, саратовские. Их лечить надо с полгода, прежде чем что-то соображать начнут, так врачи сказали.

– Значит, ничего не скажешь? – снова обратился к Манане следователь.

С ней по-чеченски заговорил молчавший до этого пожилой мужчина. Она не отвела взгляда от только ей видимой точки на стене. Мужчина повторил вопрос по-грузински. Реакция женщины была такой же.

– Уведите, – кивнул следователь. – Ее надо врачам показать.

– Говорят, что с ней все нормально, – сказал старлей. – Просто молчит.

– Обет молчания дала, – пояснил говоривший по-чеченски и по-грузински мужчина. – До смерти рот не откроет.

– Пусть начальство решает, что с ней делать, – сказал следователь.

– Куда направлялся Ахаев? – спросил парня с забинтованной ногой капитан ФСБ.

– Я не в курсе, – покачал головой тот. – Я вообще ничего не знаю. Когда я понял, что Аслан к боевикам может нас увести, решил уйти, но Аслан убил одного, он тоже не хотел идти. И я испугался и пошел с ним. Но я просто помогал чемоданы нести, я не знал…

– А стрелял почему? И про чемодан с толом крикнул: «Уберите, там взрывчатка!»

– Да я кое-что слышал, – опустил голову парень.

– У тебя есть шанс получить по минимуму, если поможешь взять Ахаева. А так на тебе дела с Шерифом, два убийства и пять разбоев, рэкет. И тут попытка теракта, активное сопротивление сотрудникам МВД. Пожизненное светит.

– Да я не знаю! – закричал парень. – А с Шерифом…

– Значит, получишь на всю катушку! – отрезал сотрудник ФСБ и кивнул конвоиру.

– Значит, не будешь ты моим коллегой? – чокнувшись с Сергеем, усмехнулся Мохов. – А зря. Нам такие кадры нужны. Тем более ты все-таки старлеем был.

– Нет желания, – покачал головой Сергей. – Да и Аленка против. Если, говорит…

– А может, и правильно, – не дал продолжить ему капитан. Они выпили. – Скоро награды обмывать будем, – подмигнул он Сергею. – Хотя, знаешь, я вообще-то не считаю, что мы подвиг совершили. Я, если честно, всю дорогу боялся, что сейчас ахнет, и все, даже хоронить нечего будет. А о том, что останется от нас, не думал. И о тебе не думал – дурак ты или умный, герой или просто тебе все равно – жить или подыхать. Ну я-то вроде понятно, все-таки мент. А вот ты…

– Привычка, – улыбнулся Сергей, – реагировать на опасность. Ну представляешь, что бы я о себе думал, если бы рванул оттуда, как заяц от волка. Полковник один вот как говорит: «Ты, когда бреешься, свою морду видишь, так не делай того, чего потом, глядя на свою морду, стыдиться будешь».