Цифровой шквал - Сергей Самаров

– Что не сворачиваешь? – спросил Максим Васильевич.

– Сообщение получаю. Не хочу прерываться.

– Мониторы со стороны заметно не будет?

– Мы их отворачиваем – крышка свет закрывает.

– Не споткнитесь.

Сам подполковник тоже имел реальную возможность споткнуться, поскольку часто поднимал к глазам тяжелый бинокль.

– Сократ, я – Жеглов! – Наконец-то старший лейтенант Шарапов вышел в эфир. – Я вернулся к напарнику. Он был прав. Там в основном американцы. Выставляют какую-то технику. Несколько раз прозвучало слово «генератор». Возможно предположить, что миксер – это и есть генератор. Но для подключения одного генератора людей, мне кажется, собралось слишком много.

– Что предлагаешь?

– Поубавить количество. Если с американцами могут возникнуть проблемы, то можно допросить грузин. Тот, что дает распоряжения коммандос, должен много знать. К нему часто обращается американец, который всем командует.

– Возможность захвата есть?

– Без проблем. Мы с Прялкой его к вам горяченького доставим.

– Доставляйте. Косец, вместе со Свечой сворачивай с маршрута. Помоги им. Может, кого-то из коммандос захватите.

– Я – Прялка! Коммандос выставили на одиночные посты по углам площадки. Караулят машины... Можно брать их без проблем.

– Кстати, Косец, ты что-то упоминал о том, что в моде угоны строительной техники? – напомнил Максим Васильевич.

– Слышал я такое, – отозвался Литовченко. – В Москве это сейчас частое явление.

– А про осетин ничего не слышал?

– Не слышал, но посчитал бы это справедливым. Грузины уничтожили Цхинвал. Почему восстанавливать его следует только за счет России? Пусть грузины хотя бы технику пришлют. Или, в худшем случае, пусть осетины эту технику угонят... Все поняли суть вопроса?

– Можем на время и осетинами стать, – согласился Субботин.

– Официальная, так сказать, версия, – утвердительно сказал Агарев.

– Но сначала с грузинами поговорим. Удовлетворим любопытство...

– Я – Прялка! Мы уже подходим к машинам, вижу главного среди грузин. Он старается держаться в стороне от американцев. Чем-то, кажется, недоволен. Все, входим в «режим молчания». Работаем!

– Работайте. Мы ждем.

Сакратов с двумя старшими лейтенантами уже спустился к подошве горы и остановился там. И все трое присели перед монитором ноутбука спутникового контроля.

– Это наши, – пальцем показал Субботин.

– Можно сделать покрупнее, – предложил Муравьев, отставляя в сторону свой ноутбук.

– Сделай... Это что-то даст?

– В режиме on-line мы все равно ничего не увидим. А в инфракрасном рассмотреть что-то будет возможно. По крайней мере, с мощностью самого ноутбука можно рассчитывать на крупные точки. Даже на пятна...

– Тогда не нужно.

Наблюдение за происходящим продолжалось молча. Скоро в эфир вышел майор Литовченко. Две светящиеся точки, обозначавшие Литовченко и Агарева, тоже отчетливо были видны на мониторе. И видно было, куда они направляются.

– Я – Косец! Видим часового без всякой спецтехники. Входим в «режим молчания».

– Работайте. Мы видим вас.

Пока майор с капитаном подбирались к часовому, светящиеся точки, обозначавшие двух старших лейтенантов, стали менее четкими. Они забрались под машину. Только тогда стала понятна цель, выбранная спецназовцами. Со стороны двигалась еще одна светящаяся точка и должна была пройти мимо.

– Прялка, рядом никого нет. Работайте, – подсказал командир.

В ответ старшие лейтенанты дружно потрогали пальцами головки микрофонов. Подсказку услышали. На мониторе все выглядело, конечно, не так, как происходило в действительности. Третья точка прошла мимо машины, и через три секунды две точки из-под машины настигли ее. И не замедлили своего быстрого движения, но дальше уже двигались все три точки рядом, практически сливаясь в одну, слегка вытянувшуюся.

– Тащат, – определил Субботин. – Подождали бы, когда Косец сработает... Слышите?

В ответ строенная точка остановилась, замерла, и наушники донесли очередное поскребывание микрофонов.

Литовченко и Агарев работали вообще просто. Они проползли в лагерь между двух часовых, а из лагеря выходили уже, кажется, в полный рост и довольно быстро. Так в темноте и подошли к часовому, который не сразу понял, кто выходит из лагеря. А когда понял, было уже поздно – он оказался в рядах спецназовцев.

– Я – Свеча, мы готовы!

– Я – Жеглов, идем на соединение!

Пара строенных точек сблизилась одна с другой, и оставшееся расстояние они преодолевали вместе и быстро.

– Чуть правее забирайте, – подсказал Муравьев. – Вот так... Прямо на нас выхо́дите. Помочь?

– Донесем, – отозвался Литовченко.

Максим Васильевич посмотрел в монитор, проверяя, нет ли какого волнения в лагере. Все обошлось. И встал, готовясь встретить своих бойцов и пленников.

Их доставляли по-разному. Старшие лейтенанты тащили своего, взяв под руки, но все же заставляли идти. Майор с капитаном перестарались, и их пленник был без сознания. Его пришлось тащить, также ухватив под руку, но ноги коммандос волочились по земле.

– Бросайте сюда, – показал подполковник. – Четверг, свяжи их!

– Там еще два часовых, – напомнил Литовченко.

– Тогда чего ты ждешь? Вперед!

Уже когда половина дистанции до лагеря была пройдена, Сакратов сообразил, что допустил ошибку. На его вопросы оба пленника дружно отвечали по-грузински. Максиму Васильевичу следовало пойти на захват самому, а для допроса оставить на месте майора Литовченко, чтобы он поговорил с пленниками на грузинском. Но время для разговора еще было. И ждать возвращения бойцов долго не придется.

В это время со стороны стал быстро приближаться и нарастать гул самолетов.

– С грузинской стороны летят... – сказал Субботин.

– Вижу, – ответил Сакратов.

Звено грузинских штурмовиков летело вдоль границы, не высоко над землей. Следом за первым звеном летело второе. А дальше, кажется, и третье.

– Что это они? – ни к кому не обращаясь, спросил подполковник. Ему никто не ответил. Все провожали самолеты взглядами. Проводили, переглянулись, словно ждали, что самолеты начнут бомбить если и не их группу, то хотя бы машины у границы или вообще осетинскую территорию по ту сторону границы. Но штурмовики никого не бомбили и, кажется, пошли на круг, чтобы вернуться. Но долго стоять с открытым ртом можно было только на своей территории. На грузинской необходимо было работать.

– Муравей, сообщение получил?

– Да, хорошего мало.