САРМАТ. Все романы о легендарном майоре спецназа - Александр Звягинцев

Туман стал прозрачнее, «зеленка» просматривалась теперь на много метров вперед.

– Прибавьте шагу, мужики! – заторопил всех Сарматов и добавил, вглядываясь в окружающие их редкие кусты: – Хотя, похоже, там уже все закончилось…

– Да, ухать перестали! – согласился Бурлак. – Видать, всех моджахедов переухали!

Кишлак возник перед ними неожиданно, в распадке между двумя поросшими редкой растительностью холмами. Замаскировавшись в кустах, Сарматов приложил к глазам бинокль. Картину, которая предстала его взору, никак нельзя назвать жизнеутверждающей: горящие глинобитные дома, пирамидальные тополя и платаны, и лишь одна мечеть, не тронутая пожаром, скорбно возвышалась на взгорке над полыхающим кишлаком.

– Так, ребятки! – подвел итог увиденному Сарматов. – Народу там нет, топаем через кишлак и по дороге, так как наверняка вокруг громыхалки стоят.

Улицы кишлака, размолотые танковыми гусеницами, встретили их гробовым молчанием: ни лая собак, ни детского щебета, ни переклички петухов, лишь потрескивание догорающих домов и деревьев.

– Вот это вы называете чес? – спросил американец, но все отвернулись от него и молчали.

– Это называется война, полковник, – нарушил тишину Сарматов.

Он смотрел на лежащие на мокрой после ливня земле трупы вооруженных мужчин, трупы домашних животных, на горящие дома и, не скрывая гнева, бросил наконец:

– У войны, как видишь, паскудное обличье, полковник.

На пересечении двух узеньких улочек они наткнулись на лежащую в луже крови русскую куклу-неваляшку. Бурлак поднял пластмассовую куклу, покрутил ее в руках и разгневанно бросил ее на землю. С печальным звоном запаянного в нее колокольчика неваляшка откатилась в сторону. Бурлак, всхлипывая, со звериной яростью стал втаптывать куклу в грязь.

– Сколько можно?! – кричал он. – Сколько можно, а?! С-с-су-ки! Пидарасы! – Бурлак схватил Сарматова за грудки: – Ты мне ответь… ответь, командир, кому нужна эта война?!

Сарматов коротким резаным ударом двинул его под подбородок. Бурлак снопом повалился в грязь и зашелся в рыданиях, сквозь которые прорывались бессвязные слова:

– Не могу больше! Не могу!

В конце улочки появилась тощая фигура с белой бородой и в размотанной чалме. Алан направил в ее сторону ствол пулемета.

– Отставить! – сказал Сарматов. – Это мулла.

Старик с немигающими белесыми глазами прошел, как призрак, между ними и уже у самой мечети, повернувшись, поднял вверх худые руки и что-то выкрикнул.

Сарматов хлопнул Бурлака по спине и сказал:

– Вань, поднимайся, пошли!..

Тот встал и, глядя в сторону, пробормотал:

– Прости, командир, с резьбы сорвался!..

– С кем не бывает! – кивнул Сарматов.

Окраину кишлака они преодолели бегом.

– От кишлака подальше, мужики! – приказал Сарматов. – Вернутся жители – отыграются на нас.

Афганское солнце снова палило что есть мочи, будто стараясь испепелить этих непрошеных гостей. Бойцы бежали изо всех сил, с шумом вдыхая и выдыхая раскаленный воздух. В их воспаленных, полуослепших глазах уже плыли концентрические огненные круги, пот заливал глаза и белой солью выступал на изодранной одежде.

– Держаться, мужики! – прохрипел прикованный к американцу Сарматов. – Держаться, держаться, полковник! В Оклахоме тебя ждут дети, так что держись, мать твою!..

– Ты крейзи! Псих! – простонал американец. – Разве можно в таком темпе?!

– Что, в плен к «духам» захотелось? – оскалился Сарматов. – В последнюю минуту мы отходняк сыграем, но пока еще не вечер! Шагай, шагай, полковник, – эта дорога ведет в Оклахому!..

– Если я остановлюсь, ты ведь меня пристрелишь, да, майор?

– Мне бы очень не хотелось этого делать, полковник! – ответил Сарматов.

– Мне тоже не очень хочется умирать! – буркнул американец, прибавляя шаг и видя, как впереди них ходко шагали Бурлак и Алан.

– Очухался? – участливо спросил Бурлака Алан.

– Прав командир, – отворачиваясь, сказал Бурлак. – Гнать меня со службы надо. Погоны в сундук и завербуюсь на Чукотку!

– Почему на Чукотку?

– Родился я там. Отец там долго пахал после колымского лагеря…

– Ко мне в Дигори поедем, слушай! – воскликнул Алан. – Мама осетинские пироги испечет – пальчики оближешь! Родственники со всей страны приедут в гости!..

– В Дигори? – усмехнулся Бурлак. – А своего божьего одуванчика куда я дену?

– Вах, с нами поедет! Воздухом гор дышать будет – сто лет жить будет!

– Твоими бы устами да мед пить! – вздохнул Бурлак и, оглянувшись, озабоченно произнес: – У командира ногу-то как разнесло, но вида не подает!..

– Иногда мне кажется, что он железный! – согласился Алан.

– Мало таких мужиков осталось! – вздохнул Бурлак. – Жаль, что мы его женить не смогли, хотя, может, еще…

Договорить Бурлак не успел. Из-под его ног вырвалась ослепительная вспышка, расколовшая под ним и Аланом бурую афганскую землю…

Взрыв мины отбросил Сарматова и американца в придорожный кустарник. Не замечая боли от впившихся шипов, они с ужасом смотрели на зияющую поперек дороги, клубящуюся ржавым дымом воронку и на распростертую рядом с ней странно укороченную фигуру; второй фигуры видно не было: лишь там и тут на дороге валялись окровавленные, разорванные страшной силой комья человеческой плоти.

Издав звериный рык, Сарматов оборвал цепь наручников и бросился к распростертой на дороге фигуре.

– Алан! – со стоном вырвалось из его горла.

Там, где должна быть рука Алана, хлестала пульсирующим фонтаном кровь, на месте ног багровела большая лужа… Почувствовав прикосновение руки, Алан с трудом открыл белые от муки глаза и шепнул:

– Командир, ты не сможешь… Дай мне в руку «стечкина»… – Сглотнув кровь, он продолжил: – Маме не надо… У мамы сердце… Отцу, братьям – они мужчины… Скажи: Алан воевал и умер… умер как мужчина.

Лицо Сарматова закаменело, но времени на раздумья не было. Он понимал, что каждая секунда лишь продлевает его муки. Сарматов вложил в уцелевшую руку Алана взведенный пистолет и сказал:

– Ты воевал и… и умер как мужчина, брат мой, Алан!

– Отвернись, командир! – пытаясь улыбнуться белыми губами, попросил тот.

Зажав ладонью рот, чтобы не выпустить из груди рвущийся наружу крик, Сарматов отвернулся. Через мгновение за его спиной раздался сухой хлопок выстрела…

Не оглядываясь, майор подошел к оглушенному взрывом американцу и рывком поставил его на ноги. Отстегнув с его запястья браслет наручника, он показал стволом автомата на дорогу.

– Полковник, – хрипло произнес он. – У меня больше нет возможности выполнять задание, уходи.