Экипаж. Предельный угол атаки - Андрей Орлов

Охрана завопила, скаля страшные пасти. Талибы понеслись к крыльцу. Карпатов бросился наперерез, но его просто смело людским напором. Он рухнул лицом в грязь и закрыл голову, чтобы не затоптали.

– Все, мужики, – обреченно вымолвил Глотов. – Капец нам приснился. Спасибо, Серега. На том свете, надеюсь, свидимся.

– Мы еще и на этом повоюем! – храбро выкрикнул Серега, хватаясь за дужку кровати.

Грозный окрик остановил охрану, исполненную негодования. Во двор, придерживая болтающуюся кобуру, входил начальник тюрьмы Махмуд. Его глаза бешено вращались, физиономия была перекошена.

– Пожалуй, поживем еще. – Глотов с облегчением вздохнул.

Талибы прикладами выгнали летчиков во двор, выстроили в шеренгу. Они схватили за шиворот Карпатова и пинками отправили его в строй. Нечего, мол, отлынивать, надо отвечать за своих. Они стояли как красноармейцы перед расстрелом. Махмуд, держась за кобуру, прохаживался перед строем взад-вперед и пристально разглядывал узников.

Услуги переводчика не понадобились. Махмуд остановился напротив Сереги, долго и пристально смотрел ему в глаза. Потом начальник тюрьмы неторопливо расстегнул кобуру и вытащил пистолет, обычный русский «макаров». Он снял оружие с предохранителя, передернул затвор и приставил ствол к виску Сереги.

Тот перестал дышать, в глазах появилось что-то осмысленное, одухотворенное. Сереге как будто открылось некое сокровенное знание. Он сделался белым, как цементная стена. Побледнел и Глотов, которого в случае выстрела окатило бы Серегиными мозгами. Карпатов шумно вздохнул, хотел дернуться, но не смог. Его парализовало по-настоящему.

Все указывало на то, что Махмуд выстрелит. На том и строился его тонкий психологический расчет. Он опустил пистолет, шагнул в сторону, бросил через плечо короткую фразу. Серега расслабился. Но тут клацнул затвор, охранник, стоящий напротив, вскинул автомат, прицелился. Серега жалобно всплеснул руками. Как же это? Ведь так хорошо закончилось!..

– Стойте, – проскрипел Карпатов.

Прозвучал сухой щелчок. Выстрела не было. Перед тем как передернуть затвор, талиб виртуозно извлек левой рукой магазин из автомата. Никто этого не заметил. Но Сереге хватило. С его лица пропала последняя кровинка, он схватился за сердце, пошатнулся. Мелькнул приклад. Охранник послал его точно в лоб летчику. Но это уже не имело воспитательного воздействия. Серега упал бы и без того. Он рухнул в пыль.

Махмуд развернулся и зашагал к калитке. Бодро переговариваясь, потянулись за командиром рядовые. Летчики сгрудились над павшим героем. Из разбитого лба Сереги сочилась кровь. Вокруг рта пузырилась пена и стекала на землю тонкой струйкой.

– Насмотрелись? – прорычал Карпатов и подхватил пострадавшего под мышки. – Берите его и живо в дом, пока он тут лапти не загнул.

Серега был на волосок от гибели. Это без дураков. Он не подавал признаков жизни, лежал с закрытыми глазами, желтоватая жидкость сочилась изо рта. Карпатов, обливаясь потом, делал искусственное дыхание. Вертелись вокруг пострадавшего Витька с Вакуленко, жалобно восклицали, сталкивались лбами.

– Отвали, ты не умеешь. – Глотов оттолкнул Карпатова. – Знаешь, сколько я умирающих за свою жизнь оживил!..

Никто не видел, как Карпатов выбежал из комнаты. Глотов врачевал Серегу по полной программе: короткие яростные тычки в грудину, дыхание изо рта в рот, снова массаж сердца. Но все напрасно. Оживать Серега не собирался. Жирная испарина хлестала с Глотова, заливала глаза. Устали руки, он сделал передышку, отогнул умирающему веко, напряженно всматривался, не сузится ли зрачок, рыча от отчаяния, снова месил грудину. Вакуленко застыл, уставился на Серегу стеклянными глазами.

– Отойди! – прорычал Карпатов и выплеснул на Серегу ведро воды.

Тот вздрогнул, шумно вздохнул, закашлялся. Его подбросило. Глаза распахнулись и тут же закрылись. Но Серега уже дышал, прерывисто, тяжело, ломая стойкое сопротивление в дыхательных путях.

– И кто тут не умеет? – пробормотал Карпатов, в изнеможении опускаясь на пол.

– Мамочка дорогая!.. – Витька яростно закрестился.

Вакуленко упал на свою лежанку, головой в матрас, бешено затрясся.

– Мы его вернули, – пробормотал Глотов. – Всем спасибо, все свободны. – Он истерично засмеялся и злорадно спросил чуть позже, когда Серега худо-бедно завершил сражение со смертью и пришел в себя: – Ну что, в жилетку будешь плакаться?

– Предпочитаю плакаться в декольте, а не в жилетку, – проворчал тот, отворачиваясь к стене.

Вновь тянулись резиновые дни. Серега почти не вставал, лежал, отвернувшись к стене. Однажды он поднялся, покосился на Вакуленко, сидящего перед окном не просто так, а на стреме, и потащился в казарму.

В свете свечей и бледного фонаря Витька с Глотовым углубляли лаз. Глотов ковырял дужкой от кровати спрессованную землю. Витька в ожидании сидел на краю ямы и ковырял в носу. Когда звучало глухое «Тащи», он вытягивал из лаза ржавый тазик, доставлял в дальний угол, ссыпал землю в приямок, затем с трагической миной волокся обратно.

– Позвольте поработать, – проворчал Серега.

– Ой, иди уж, – буркнул из подполья Глотов. – Помощник из тебя нынче!.. Выздоравливай, Серега, и постарайся временно не нарываться.

– А что мне делать? – разозлился тот.

– Что хочешь, то и делай.

Ничто так не ограничивает действия человека, как фраза «Делай что хочешь».

Серега пошатался из угла в угол и заявил:

– Ладно, пойду, сменю Вакуленко. Свистеть пока в состоянии. А то этот салоед совсем обнаглел. Вы тут вкалываете, а он на солнышке балдеет.

Вакуленко надулся, как воздушный шар, начал стонать, что у него болит голова, ноют суставы от перемен в погоде, и вообще на кой ляд это надо – таскать землю с места на место? Ну, выйдут они из тюрьмы – и куда дальше? В пустыню Бадахшан? Умереть с честью можно и без всяких земляных работ. У Сереги, мол, накоплен бесценный опыт, как половчее это сделать.

– Марш работать! – разозлился тот. – И прекращай мне эти карпатовские штучки!

Не прошло и десяти минут, как он протяжно засвистел.

– Мать его! – ругнулся Глотов, выбираясь из подполья. – Надеюсь, это не учебная тревога.

Тревога была вполне боевая. Летчики вышли на крыльцо и уныло наблюдали за работой уже знакомых пролетариев. Похоже, в окрестностях Кандагара это была единственная бригада, знакомая со строительным делом. Вмешиваться в процесс было глупо. Действие протекало под неусыпным оком автоматчиков. Первым делом строители сгрузили с носилок широкие доски и стали заколачивать мощными гвоздями створ колодца.

– Ничего, мужики, – неуверенно сказал Серега. – Они же прямо в цемент бьют. Ночью вытащим, не проблема.

Но после того, как люди самой мирной профессии извели весь стройматериал и колодец превратился в деревянный саркофаг, на сцене появились новые актеры. Двое грязных афганцев втащили во двор носилки, доверху загруженные раствором, на подгибающихся ногах подволокли их к колодцу, там бросили и ушли. Строители неторопливо обмазывали раствором доски со всех сторон. Они медленно превращали деревянный саркофаг в непробиваемый бетонный.