Святое дело - Михаил Серегин

Священник окунался мысленным взором в прошлое и снова начинал говорить. И только спустя эти долгие четыре часа его отпустили, а если быть совсем точным, отправили обратно в камеру.

– Вы, батюшка, не обессудьте, – совсем уже иным тоном сказал немолодой следователь. – Но порядок есть порядок. Как только мы получим необходимые подтверждения, вас немедленно выпустят под подписку.

Отец Василий невесело улыбнулся в ответ. Что тут поделаешь, если таков порядок?

Его вывели, повели по длинному, витиеватому коридору, как вдруг, на подходе к лестнице, отец Василий заметил до боли знакомую фигуру.

– Господи! – не удержался он и помянул имя господа всуе. – Журавлев?! Это вы?!

Мужик обернулся, и стало совершенно ясно: конечно же, это тот самый чекист, с которым отец Василий, мулла Исмаил и главный врач районной больницы Костя отсидели в одном подвале четыре дня!

– Батюшка? – удивился чекист. – А вы как здесь оказались?

– Показания даю... – заторопился священник, понимая, что лишь из уважения к его «спецсобеседнику» охранник еще не повалил его на пол и не начал бить чем ни попадя по самым чувствительным местам. – Вы бы посодействовали... а то у меня все службы срываются... сами понимаете...

– Вы что, в бачуринском деле? – нахмурился Журавлев.

– Да, но я пытался его остановить... сами понимаете... вы же меня знаете...

– Пошли-пошли, – подтолкнул священника в спину охранник, увидев, что чекист насторожен и в объятия к подследственному не кидается. – Потом расскажешь.

Отец Василий кинул последний взгляд на бывшего «однокамерника» и подчинился.

* * *

На этот раз его провели в одиночку, и священник даже подивился, за что такое «уважение». Может, чтобы заявлений больше не делал? Но просидел он в этой камере еще целую ночь. Без сна, без четких перспектив, без смысла. И, конечно же, он думал о Баче, хотя прийти к ясному пониманию, кто такой Бача и почему все это произошло, так и не смог.

Весь его жизненный опыт говорил: Бача чей-то ставленник. И дело даже не в служебном интересе начальника местных чекистов Карнаухова, разрешившего Баче попробовать уладить ситуацию противостояния между шанхайскими и слободскими. Потому что не пошел бы Карнаухов на столь широкий контакт с Бачей, если бы не поддерживал Бачу никто в городе. А ведь ни одному человеку в городе не было позволено так много, да еще в обход закона. С теми, кто власти не нужен, так не происходит никогда.

Однако отец Василий видел и другое: повязали всех. Да и подполковник ФСБ Щербаков, оравший в мегафон на острове Песчаном, появился не просто так. И это сопровождение с катерами, ракетницами и пальбой в воздух ему не приснилось. А значит, или Бача не всех там, наверху, устраивал, или устраивал, но не до конца, или его просто использовали как одноразовое орудие, а потом списали. Так тоже бывает.

Но ответов не было, и священник, промаявшись без сна всю ночь, только под утро прикорнул и проснулся от грохота железной двери.

– Шатунов! На выход! – эхом отдалось в холодном бетонном коридоре, и священник вскочил и, заложив руки за спину, вышел.

И снова его повели по узкому коридору, завели в одну из бесчисленных дверей, и только здесь отец Василий почувствовал запах перемен. Потому что прямо перед ним сидел заместитель прокурора района Паша Сивко.

– Здравствуйте, батюшка, – вскочил со стула Сивко. – Вы уж не обижайтесь на то, что ждать пришлось. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь... Сейчас мы с вами подписочку оформим, и вы сможете идти заниматься своими делами...

Отец Василий печально улыбнулся. Да, конечно же, все кончилось... для него. Не для пацанов.

Он по-хозяйски подгреб под себя стул, сел, внимательно прочитал текст подписки о невыезде, размашисто расписался, дождался, когда Паша выпишет ему пропуск, и, не прощаясь и не благодаря, вышел в дверь.

* * *

– Ну, здорово, узник Бухенвальда! – встретил его у входа сияющий Костя. – С тебя бутылка!

– За что это? – не принял шутки священник.

– Как за что? А ты думаешь, кто тебя вытащил? Да если бы Журавлев мне втихую про тебя не сказал, а я на Карнаухова да Щеглова не наехал бы, хрен бы ты еще неделю вышел! Ты хоть знаешь, что в городе творится?!

– А что в городе творится? – без тени иронии поинтересовался отец Василий, и Костя как-то сразу погрустнел и съежился.

– Хреново в городе, Мишаня, – покачал он головой. – Ой, хреново! Хоть святых выноси...

Священник потер лицо руками и обернулся к дверям СИЗО, словно проверяя, все ли забрал с собой, ничего ли не забыл там, за высокими стенами. И в этот самый миг он увидел провокатора, того самого, которого едва не казнил пьяный от наркоты и ощущения своей власти Бача и который затем громче всех орал: «Бей ментов!».

Парень стоял сбоку от входа и курил, спокойно и уверенно окидывая окрестности ленивым, равнодушным взглядом. Нет, и синяк под глазом, и заклеенная пластырем ссадина на лбу имелись, но это был совершенно иной человек, человек с той стороны линии власти.

Отец Василий сглотнул и двинулся на него. Нет, он не имел ничего против информаторов; он не имел морального права даже осудить этого человека – каждый делает то, что умеет, и работает, как умеет, но то, что всколыхнулось в груди отца Василия, было сильнее разума.

Провокатор бросил на него расслабленный взгляд, вздрогнул, выронил сигарету и кинулся в двери следственного изолятора, судорожно толкая открывающуюся наружу дверь вперед.

– Миша! Не надо! – заорал Костя, и священник очнулся.

Провокатор несколько раз бессмысленно торкнулся в дверь, осознал, что делает не то, потянул ручку на себя и шмыгнул внутрь. А священник, тяжело дыша, повернулся к другу.

– Господи, Миша! Как ты меня напугал! – кинулся к нему врач. – Я думал, ты его сейчас убьешь!

Священник перевел дух.

– Ты не представляешь, Костя, сколько народу этот человек подставил...

– Ну, и хрен с ним! – махнул рукой главврач. – Это не твоя забота! Твоя забота души людские спасать, а не по мордам колошматить! Пусть этим менты и бандиты занимаются – ну, нравится им это, что поделать?!

Костя говорил и говорил, забегал вперед, отчаянно жестикулируя тонкими, артистичными пальцами лучшего хирурга района, а священник с горечью осознавал, сколь много на свете людей, чьи профессиональные интересы кардинально отличаются от его задач. Потому что там, где цель священника удержать человека от «последнего шага», их задача – подтолкнуть, чтобы человек завяз глубоко и надежно.

* * *

Отец Василий отходил недолго. Проведя все утро с утирающей слезы Олюшкой и маленьким Мишанькой, он уже к обеду пришел в храм и переговорил с диаконом и прочим персоналом. А незадолго до конца рабочего дня, так, чтобы успеть к вечерне, побежал в РОВД. Пацанов надо было вытаскивать, это он понимал, но для начала следовало узнать хотя бы, что происходит.