Колумбийская балалайка - Александр Логачев

— Нуте-с, прошу высказываться.

Четверо мужчин, расположившихся вдоль длинной части Т-образного стола, сумрачно молчали. Добродушное настроение начальника было обманчивым и являлось предвестником бури, во время которой, разразись таковая, наверняка полетят погоны и головы. Все четверо были одеты в почти одинаковые серые гражданские костюмы, незначительно различающиеся лишь деталями покроя и оттенком; перед каждым лежала точно такая же копия сводки, ознакомление с которой только что закончил Ермакин.

— Так я жду, товарищи офицеры. Какие имеются соображения на сей счет?

Сам Ермакин восседал на месте председательствующего — за перекладиной буквы «Т», посередине, на равном расстоянии от ее краев. Поверхность тяжелого дубового стола была девственно чиста, если не считать пяти тонких, в три страницы, копий сводки перед собравшимися да кожаной папки под локтем человека, сидящего справа от Ермакина; отсутствовали даже привычные бутылочки с «Байкалом» и стаканы на белой салфетке в центре. Что тоже оптимизма не внушало.

Тягостное молчание легким покашливанием нарушил сидящий по левую руку Ермакина худощавый брюнет в очках тонкой оправы.

— По моему мнению, товарищ генерал-майор, — негромко, но твердо сказал он, глядя поверх голов сидящих напротив, — ничего непоправимого пока не случилось. Если агент в контрольный срок не вышел на связь, это еще не означает, что операция провалена. Я считаю, что необходимо спокойно дождаться более точных сведений. А поспешными действиями мы можем лишь усугубить положение…

— Иными словами, вы предлагаете сидеть и ждать у моря погоды, — ехидно заметил Ермакин.

— Я предлагаю не пороть горячку и не совершать необдуманных поступков, — сухо поправил брюнет.

— Полковник Сераев выразился не совсем точно, — вступил в разговор сидящий по диагонали от него человек с мышиного цвета волосами, непослушной челкой спадающими на лоб. — Агент не просто не доложился в установленный срок — он также не воспользовался ни страховочным, ни даже экстренным каналом связи в течение трех суток. А это, согласитесь, заставляет предполагать самое худшее. Провал. Особенно если учесть, что агент пропал меньше чем за сутки до установленного момента изъятия.

— Я могу назвать десяток ситуаций, при которых агент просто физически не в состоянии выйти на связь, — возразил полковник Сераев. — И тем не менее ничего непоправимого не происходит. Не забудем к тому же, что за сутки до установленного момента изъятия персона «А» еще не была в поле нашего зрения. Так что для особого беспокойства, считаю, оснований нет.

— Только не в этой ситуации, когда на карту поставлено все, — парировал его оппонент.

— Не надо патетики, товарищ Патренок, — слегка поморщился Ермакин.

— Виноват, товарищ генерал-майор, — наклонил голову офицер с мышиного цвета волосами. — Но согласитесь, что от исхода операции «Садко» может напрямую зависеть наше положение на международной арене. Я уж не говорю о тех деньгах, которые… ну да вы и сами прекрасно знаете, какие это суммы. Поэтому я считаю, что лучше перестраховаться, чем провалить операцию…

— И послать в Колумбию дивизию «морских ежей», чтобы отыскать и вытащить агента «Неваляшку» и его «персону»? — поинтересовался полковник Сераев. — Попахивает вооруженным конфликтом.

Генерал Патренок, раздраженно передернув плечами, промолчал. Ни для кого из собравшихся не было секретом, что полковник и генерал, мягко говоря, симпатии друг к другу не испытывали — по званию Патренок был выше Сераева, но по должности в отделе «Ц» стоял ниже. И подсознательно с этим смириться не мог. Ермакин знал о разладе между подчиненными, однако не предпринимал никаких шагов, чтобы сгладить положение. Напротив, он всегда считал, что конкуренция только улучшает работу.

— Разрешите мне, — погасил назревающую перепалку человек, сидящий справа от Ермакина, — с резко очерченными чертами лица и копной некогда иссиня-черных, а теперь изрядно поседевших волос, что называется — «соль с перцем». — Я тут получил кое-какую информацию… За десять минут до совещания… поэтому не успел ознакомить с ней присутствующих: связь с Панамой, сами понимаете, — косой взгляд в сторону Сераева, — оставляет желать много лучшего… Прошу извинить. — Он открыл свою папочку. — Как всем нам известно, агент «Неваляшка» пропал в период между одиннадцатью и двадцатью тремя часами — то есть в период времени между его последним докладом и следующим, нами так и не полученным. Я дал задание нашему человеку в Ла-Пальма навести справки: не происходило ли каких-нибудь малопонятных событий в городе в указанный период — событий, могущих пролить для нас свет на исчезновение «Неваляшки».

— Вряд ли, товарищ Никитин, агенты уровня «Неваляшки» позволят себе роскошь поднимать шумиху в чужом городе, — вставил Сераев.

— И тем не менее, — бесстрастно продолжал генерал Никитин, вынимая из папки несколько листочков. — Кое-что мне удалось узнать. Но не уверен, что моя информация поможет разобраться в ситуации. Скорее, наоборот — еще больше ее запутает.

— Это как так? — поднял кустистые брови Ермакин.

— В общем, во второй половине упомянутого дня в полицейский участок Ла-Пальма обратилась группа гражданских лиц — с заявлением о пропаже родственника. Родственник этот, некий Энрике Хуарес, на собственном дизельном катере прошлым вечером отправился в море и с тех пор не вернулся. Родственники беспокоятся, подозревают теракт.

— А «Неваляшка» здесь при чем? — не понял Патренок.

— А при том, что Хуарес и его катер был нанят некоей группой людей — якобы для вечерней увеселительной прогулки вдоль побережья Панамы. Наниматели расплатились с ним более чем щедро, наличными североамериканскими долларами, все пребывали в различной степени алкогольного опьянения и, что главное, говорили на иностранном языке — арабском, как утверждает жена пропавшего. С чего жена, кстати, и решила, что ее мужа похитили ближневосточные террористы.

— А вы что решили? — Ермакин наклонился вперед, почти лег грудью на стол.

— Товарищ генерал-майор, — бесстрастно доложил Никитин, — все шестеро пассажиров катера, среди которых находились, судя по приметам, агент «Неваляшка» и наша персона, были людьми сугубо гражданскими, белыми и разговаривали по-русски.

В кабинете повисла напряженная тишина.

— Так, — выдохнул наконец Ермакин. И быстро спросил: — Откуда информация?

— Мой человек говорил с управляющим отеля «Эль Греко» и хозяином шестого причала, возле которого швартовался катер Хуареса.

— «Эль Греко»… — прошептал Ермакин. — Это же тот самый, где… — Он тряхнул головой. — Кто эти русские?

— Выясняем, Григорий Салтанович. Под вопросом-то всего двое — «Неваляшка», персона «А» и парочка уже нам знакомых не в счет, а вот остальные… В общем, выясняем. Через ОВИРы, через паспортный контроль в московских аэропортах.

— А где уверенность, что эти двое неизвестных отправились в Панаму именно из Москвы? И именно самолетом? — негромким ленивым баритоном подал голос пятый из присутствующих — долговязый субъект с большими залысинами над бугристым лбом. — Извините, товарищ Никитин, но вы всего лишь представитель аналитической группы при этой операции, любая неточная информация может в корне…