Тюремный романс - Вячеслав Денисов

Дверь отворилась, и вошел Яновский.

– Генрих Владимирович? У меня ведь нет ваших дней на сентябрь?

Приветствие судьи выглядело столь невыразительно, что адвокат улыбнулся.

– Устали, – констатировал он, усаживаясь напротив Антона. – Вижу, устали. Я сам еле на ногах держусь. Сегодня в областном такой процесс был, что можно свихнуться. Дело Гасаева помните? Вот, оно и шло. Знаете, я впервые участвовал в судебном заседании с привлечением присяжных и должен вам заметить, что разницы никакой нет. У одного из этих, с позволения сказать, присяжных я сегодня увидел под глазом фонарь, которого не видел вчера. Только умоляю, не говорите мне, Антон Павлович, что это он сам себе морду набил! Независимость у наших присяжных заседателей так глубоко засела у них внутри, что некоторым, я даже догадываюсь – кому именно, – приходится выбивать ее через голову. Ну, да ладно… Я зачем заходил, собственно…

– Зачем? – переспросил, прикуривая сигарету, Струге.

– Подивиться вам в очередной раз, Антон. – Яновский посмотрел на Струге и пригладил свою клинообразную бородку под черной бабочкой. – Вы уж простите меня за такую фамильярность, хоть и на четверть века постарше вас буду? Один раз наедине можно. Да и заискивать перед вами старику нечего. Знаете наверняка, что я в областном суде любые вопросы по любым делам без вашего хорошего отношения решить могу. А подивиться я хочу тому, как это у вас получается.

– Что получается? – Неготовый к задушевной беседе судья нашел в себе силы, чтобы удивиться.

– То, что вокруг вас находятся одни порядочные люди. Вы словно притягиваете их, отторгая подонков. Пащенко – замечательной души человек, умнейший молодой человек, профессионал и просто хороший малый. Саша Пермяков. Вы вместе росли, верно? И, кажется, все трое в неполных и не совсем обспеченных семьях?

– Верно, – выдохнул Струге, думая о своем, но не переставая смотреть в лицо старику.

– Вот тому и удивляюсь, как некоторые, так и не взяв от жизни все, остаются добрыми малыми. Ну, мне пора. Бывайте.

Он встал, подняв со стула свое еще крепкое не по годам тело, и направился к двери. Однако на пороге, пропуская в дверях опаздывающую из столовой Алису, остановился. Может, и не остановился бы, если бы девушка, испугавшись того, что едва не сбила с ног известного адвоката, не прошептала:

– Ой… Простите…

Яновский указал пальцем на нее – «это еще один такой человек» – и добавил уже вслух:

– А Пермяков… Признаться, я не знал, что люди ради дружбы бывают способны на такое. Наверное, я слишком затерся в своем кругу…

Струге сидел, Алиса что-то щебетала ему, подойдя к столу, но судья продолжал смотреть на дверь и пытаться разгадать словесный ребус старика Яновского. Адвоката, который сделал все, чтобы Пермяков оказался на свободе.

– Вы куда?.. – опешила девушка, увидев, как Струге скидывает мантию и тянется к пиджаку.

– Я скоро вернусь.

– А процесс? У нас в четыре заседание!

– В четыре оно и состоится.

Выйдя на улицу, он поймал такси и, отчаянно барабаня пальцами по двери, потратил полчаса на стояние в пробках. Еще через пять минут зашел в прокуратуру и поднялся на третий этаж, где располагались кабинеты следственного отдела областной прокуратуры.

– Кормухин, здравствуйте, меня зовут Струге. Вы слышали обо мне?

– Как не слышать… Проходите, пожалуйста.

– Я не надолго. Вы, наверное, догадываетесь, по какому я делу?

– Как не догадаться…

– Послушайте, Кормухин, – напрягся Антон Павлович, – вы настолько проницательны, что я недоумеваю по поводу того, как у вас не срослось с делом!

Действительно, познания следователя удивляли Струге свой широтой. А тот лишь недоуменно посмотрел на своего визави: сознательно глупит, что ли? Или настолько капризен, что не хочет, чтобы его сегодня узнавали?..

– Хотите полистать?

– Нет, послушать. – Не позволяя себе ни капли бесцеремонности, судья мягко прошел к столу и сел. – Это возможно?

– Теперь все возможно. – Настроение у Кормухина было, мягко говоря, не на подъеме. И не стоило труда догадаться почему. Бывший следователь прокуратуры Струге знал, чем иногда грозят провалы «именных» дел. – Вам наушники нужны или так послушаете?

Антон сказал, что было бы неплохо послушать запись через наушники. Неплохо было бы для Кормухина. Мало ли как отреагируют коллеги следователя, зайдя в кабинет и застав там судью, прослушивающего аудиозапись, приобщенную к материалам уголовного дела. Пусть даже прекращенного.

Получив в руки кассету, Струге увлекся и без разрешения сунул в губы сигарету. Запись. Как много она могла стоить, как ничтожно оказалось ее содержание на следствии и как снова велико стало ее значение сейчас…

– …У вас же наверняка доказухи нет! Так зачем человека гробить? Александр Иванович, вы же умный следователь, понятно, что я на стороне порасспрашивал, прежде чем к вам идти… Завтра адвокат в Центральный суд обратится с просьбой изменить Кускову меру пресечения, и, если в деле будет хоть что-то, что указывало бы на Виталькину правоту, его выпустят!

– Рожин, вы мне порядком надоели. – Голос, похожий на голос Пермякова, звучал устало. – Ступайте с богом, пока я вас не «приземлил» за давление на следствие.

– Да вы поймите… – зашептал невидимый, но упорный малый. – Если адвокат сунется с заявой в суд и дело попадет судье в тяжелой форме… Вы знаете, кто такую категорию дел в Центральном рассматривает? Струге!! Вы знаете Струге?

– Нет. И что с того?

– А то, что он и адвоката придурком выставит в итоге, и Кускова не освободит! А на него денег надо вагон!

– Что, Струге деньги берет? – поинтересовался голос Пермякова.

Пленка прошуршала, обозначая тяжкий вздох.

– Говорят, не берет. Но мы думаем, что все дело в цене. Знаете, в приятное положение можно поставить любого судью. Жене вдруг сваливается на голову наследство в виде дома в Сочах. Сваливается, а уж только потом о существовании наследодателя сообщается… Вы понимаете, о чем я говорю?

– А вы сами хорошо понимаете, о чем сейчас мне говорите?

Опять шуршание.

– Хорошо, – короткий кашель. – А у нас есть выход? Дело прошлое, мы обращались в областной суд к одному очень влиятельному человеку. И он подтвердил, что такие дела попадают на рассмотрение именно Струге. Как бы вам объяснить… Одним словом, это тот человек, который когда говорит, что дело попадает к Струге, то так оно и случается.

– Дальше, – попросил голос, похожий на голос Пермякова.

– А дальше – больше. Не лучше ли нам сейчас и здесь определиться, нежели потом решать вопросы с самым неуправляемым судьей в городе? Дом ему мы, конечно, вручим. А если он дурака врубит? Знаете, наша задача не Струге этого уволить за бесчестие, а Витальку от несправедливого срока спасти. Зачем идти до суда, если можно до этого дело не доводить?