Агент ливийского полковника - Михаил Нестеров

А вот английский портативный передатчик MK-IV. Странная на первый взгляд пара: выкидной нож и платок-карта, рисунок и текст (чаще всего легенда или задание, о котором агент узнает только после заброски на вражескую территорию), который проявляется при попадании на него мочи.

А эта часть музея наверняка заинтересовала бы Ахмеда Джемаля. Рахманов пересилил в себе желание обернуться. Его внимание привлек английский химический взрыватель замедленного действия, который применялся в период Второй мировой войны. В набор входили ампулы с растворителями различной концентрации, таблица времени задержки взрыва для каждой ампулы в зависимости от температуры. Сам взрыватель состоял из инициирующего винта, ампулы, пыжа, ударного механизма, корпуса с резьбой крепления взрывателя к мине, детонатора.

Рахманов поравнялся с очередной зеркальной витриной, в которой отразился высокий блондин – лет сорока, с холодными синими глазами и парой приметных родинок на щеке и подбородке. К этому гриму, на котором остановился Андрей, он подобрал обычные джинсы, вязаный свитер, в качестве аксессуаров – фотоаппарат «Никон» и небольшую сумку с ремешком через плечо. Фотоаппарат, правда, ему пришлось сдать на входе, и Рахманов не преминул воспользоваться этим благоприятным моментом, оказавшись в шаге от помещения охраны. Оно было обставлено в модерновом стиле, что в равной степени относилось и к десятиэтажной махине «Воксхолл-кросс», возвышающейся над набережной. Прежде всего в глаза бросалась открытость, она же – предостережение злоумышленникам, что музей находится под тотальным контролем. Передняя стена представляла собой витрину с легким зеркальным оттенком, а за ней наблюдалась работа вооруженных охранников, заключающаяся в наблюдении за мониторами системы слежения. Зеркальное изображение помогло Рахманову выявить недочет в работе системы. Один из мониторов показывал картинку с центральной камеры наружного наблюдения, установленной на портике: широкая, уходящая за перспективу лестница, посетители, разделившиеся на два редких потока: одни входили через портал, другие выходили. Но главным моментом стал служебный автомобиль, снятый камерой на треть, не больше, – не позволял угол обзора жестко зафиксированной видеокамеры. И ближе машину поставить было невозможно: она вплотную стояла к нижней ступени. Собственно, Андрей наблюдал миниатюрную, на три машины, парковку.

А вот прибор ночного видения. Когда смотришь в него, складывается ощущение, что ты на Луне, – именно такая ассоциация зародилась у Рахманова, когда он впервые взглянул на мир через объектив прибора ночного видения, и случилось это на учебной базе ГРУ в Подмосковье. Гораздо труднее было привыкнуть к той мысли, что противник, которого ты видишь отчетливо, тщетно пялится в темноту. Пять-шесть тренировок (с обязательным участием «кротов», в роли которых выступали однокурсники, слепая реакция которых была необходима), и это чувство дискомфорта и опаски прошло и больше не возвращалось.

Андрей еще раз проверил уровень сигнала на своем мобильном телефоне. Ноль. В этом плане музей военной разведки пополнил список с залами для переговоров, конференций, театров. За пределами музея сотовая связь была на высшем уровне.

Он покинул музей. Ему пора было возвращаться в Локерби...

* * *

«Гордон, найди Фаруха Башира до моего приезда». Гордон Рейн, поставив свою машину в тридцати метрах от дома ливийца, вот уже несколько часов выполнял приказ. И только сейчас он увидел его. Фарух приближался к дому, озираясь по сторонам. Одет он был в рваные на коленях и выцветшие джинсы, широкий свитер болтался на его плечах, как на вешалке. Гордон завысил свои показатели, посигналив Фаруху и махнув рукой: «А ну давай ко мне!» Фарух развернулся со строгой грациозностью циркуля, на одной ноге, и рванул в обратную сторону. Гордон Рейн грязно выругался.

Ему и в этот раз пришлось показать свои спринтерские способности. Он рванул за Фарухом Баширом, используя для стартовой площадки подножку своего автомобиля. Башир мчался по Итон-сквер, как будто на встречу с ар-Рахманом, чтобы дать согласие на сотрудничество, но с условием: раз и навсегда избавить его от преследования военной разведки.

За сотню метров до магазина поношенной одежды Фарух так круто свернул в сторону, что Гордон не успел вовремя затормозить, и ему пришлось делать петлю, на чем он потерял время. А Фарух показал, что находится в отличной спортивной форме и в своем районе, где он знал каждый закоулок.

Еще один поворот, и Фарух, как показалось Гордону, оказался в тупике: впереди кирпичная стена, соединившая высоченный склад и жилое здание. Взбудораженный агент решил ногой с ходу ударить ливийца и размазать его по стене. Но Фарух, не снижая скорости, показал себя с неожиданной стороны – мастером паркура. Вильнув в сторону, он высоко выпрыгнул, оттолкнулся от складской стены и, разворачиваясь в воздухе на целый круг, оттолкнулся уже от кирпичной стены. Мгновение, и он взлетел на ее гребень. Дав полюбоваться на себя секунду, спрыгнул вниз.

Гордон преодолел это препятствие, используя выступы на стене жилого дома, и когда спрыгнул с четырехметровой высоты, Фарух уже подбегал к стройке.

– Мразь! – снова выругался Гордон и помчался в обход здания, наперерез беглецу, понимая, что с проворным и гибким противником внутри строительного лабиринта ему не справиться.

Он выбежал с тыльной стороны строящегося колледжа, о чем говорил установленный стенд, и остановился. Фарух не выходил из недостроенного здания, в противном случае он мог бы ухватить его за куртку. Значит, остался внутри.

По доске, приставленной к оконному проему, Гордон поднялся на первый этаж, на ходу освобождая кобуру от пистолета, спрыгнул на бетонный пол и огляделся. Ему показалось, Фарух где-то рядом и наблюдает за ним. Гордон пожалел, что явился к Фаруху один, без поддержки напарника, как того требовала внутренняя служебная инструкция.

Он поравнялся с лестничным маршем, на котором пока не были установлены перила, преодолел один пролет, остановился на площадке и снова прислушался. Пол на этой стройке был сплошь покрыт пылью и строительным мусором, и Гордон услышал бы малейшее передвижение.

Он поднялся на второй, последний этаж, держа пистолет двумя руками и фиксируя ствол на стремянке, на гипсокартонном листе, прислоненном к стене, на бочке с торчащими из нее черенками лопат и щеток. И начал еще больше нервничать, как если бы за ним в это время наблюдали тысячи зрителей. Одна ошибка, одно неловкое движение накладывались друг на друга, отсюда полная раскоординация и желание побыстрее скрыться от людских глаз.

Справа – череда окон, в которых Гордон мелькал по мере передвижения по этажу. Слева – длинный и глубокий провал: то ли спортзал, то ли столовая. Впереди...

Он не заметил, как сзади к нему подкрался Фарух.

– Стой, мать твою, на месте! И не крути башкой! – прикрикнул Башир, ткнув Гордону под ребра согнутый палец. – Пошевельнешься – я выстрелю!

Агент МИ-6 оказался в дурацком положении: с приподнятыми на уровне плеч руками, в одной из которых – пистолет. Он ожидал очередной команды и был готов разжать пальцы и выпустить оружие, и даже отпихнуть его от себя ногой. Его такое положение дел устраивало, и он понял еще одну вещь: Фарух Башир – профан в оперативных мероприятиях, не зря его поперли из организации.