Славянский «базар» - Сергей Зверев

– За что он дубаку кровь пустил?

– Было за что…

Эта фраза ничего не объясняла. Бунин ждал. Хладнокровно убить мента на зоне, на такое не способны даже самые отчаянные головы. Начальство вмиг озвереет. По большому счету, такое ЧП ментам на руку, можно потом гайки закрутить так туго, что и не открутишь назад.

– Ты знаешь, что такое «семейка»?

Николай не знал.

– В тюрьме, на зоне одному выжить сложно, вот зэки и кучкуются в семейки. Дачки – посылки с воли – в общий котел идут. Если на кого наедут, заступиться кому найдется. Все там как в настоящей семье, кроме секса, конечно. Пидоры – они особняком. И глава семейки имеется. С ним смотрящий все вопросы решает – глава и своих накажет, и ответ за них держит. Таким главой семейки был Жакан. Парнишку к себе в семейку пригласил, тот только-только с малолетки. Пожалел его Жакан. Не прошло бы и месяца, как мальчишку в пидоры определили бы. Красивый больно был. Это легко делается. В стирки – карты – перекинуться предложат «на интерес», а потом выясняется, что «интерес у меня к твоей заднице имеется». И никто не заступится – карточный долг свят. Или одолжат ему какую мелочь, а потом так сделают, что и отдать нечем, только натурой. Жакан и учил паренька зэковским премудростям. Научил его и свои права перед администрацией качать, если что положено, дай, гражданин начальник. Тот мало того, что смышлен оказался, еще и гордым был. Гаврош – погоняло для мальчишки соответствующее. Его он придумал сам. Редко так бывает. Обычно другие дают погоняло зэку. Тогда еще промка вовсю работала, план гнали. Из местного ПТУ прислали практикантов, каждого определили к зэку. А поскольку Гаврош рукастый был, дали и ему в ученики паренька с вольняшки.

Теперь на зоне чай – не проблема, а тогда в киоске его нельзя было купить. По-всякому зэки выкручивались, без чифиря на зоне пропадешь. Гаврош уболтал практиканта пару пачек чая в промку пронести. Сам он чифиря не употреблял, для Жакана и своей семейки старался. Когда Гаврош через КПП выходил, его обшмонали. Может, настучал кто, может, просто не повезло, теперь и не узнаешь. У дубаков нюх на запрещенное, как у собак. За чай ШИЗО положен. Зима лютая стояла, минус двадцать пять. На прогулки обязаны выводить даже в ШИЗО. Но какому дубаку охота на морозе торчать? А Гаврош уперся. Раз положено, значит – веди. Другие зэки остались. Прапор, хоть и плевался, но выпустил Гавроша во дворик, дверь закрыл, а сам ушел. Прогулка положена продолжительностью двадцать минут. Прошло двадцать, тридцать, сорок минут, а прапор не вернулся. Гаврош уже и в дверь стучал, и кричал. Дубак только через час железную дверь в дворик открыл. Гаврош у стены весь синий лежал, даже пошевелиться не мог. Его на руках унесли. Уши, пальцы на ногах и руках отморозил. Через два дня в санчасти богу душу и отдал. Все ждали, что Жакан – глава семейки – за Гавроша ответит. Страшно на него смотреть было. Лицо цвета земли стало, никому ни слова не говорил. Даже я не знал, что он задумал. Его дубаки по пять раз на день шмонали, заточку искали, нож самодельный, но каждый раз – чисто, ничего не находили. Если человек что-то твердо задумает сделать, ты его не остановишь, он найдет способ.

Жакан тарелку металлическую раздобыл, заострил края. С собой ее не носил, прятал под крышей. Все точно рассчитал. Дубак, который Гавроша сгубил, заступил на дежурство на КПП. Жакан тогда тарелку в него из-за угла и пустил, прямо в шею, мастерски. Сонную артерию вскрыл. Ни ветер ему не помешал, ни снег. И что самое главное, никто не видел, как он бросал, и пальчиков на тарелке не оставил. Менты сразу поняли, кто прапора завалил, но ничего на Жакана у них не было. Единственное, на что они могли рассчитывать, это на признание самого Жакана. Выбивать признание они умеют, – Карл замолчал, глядя на огонь.

Николай знал о зоне только из рассказов, но он чувствовал ее смертоносное зловонное дыхание, ему часто приходилось сталкиваться с людьми, искалеченными ею, редко кому удавалось выйти на свободу прежним. Ломало людей. Бунин попытался представить себе пытки, через которые пришлось пройти Жакану… и не смог, а спрашивать боялся. Понимал, зэк прошел через них и не раскололся. Спасти его могло только чудо.

Карл сунул в открытую дверцу печки длинную щепу, огонь мгновенно уцепился за сухую, ломкую древесину, пополз к пальцам. Законный неторопливо прикурил от нее, закрыл глаза.

«Если кто и сотворил чудо, так это Карл», – подумал Бунин.

– Все понимали, у Жакана два выхода, – тихо произнес законный, – первый – расколоться. Никто бы из зэков его не осудил. Вину на себя взять – не кореша заложить. Второй – самому уйти из жизни. А он держался. Где только силы брал?

– Ты помог ему?

– А как поможешь? – Карл зло улыбнулся и выпустил струйку дыма в дверцу печки. – Ментам нужно дело закрыть. Значит, Жакан обречен. Ничто не могло его спасти.

– Но ты спас его?

– Как видишь.

– Расскажи.

– Не люблю болтать, – лицо Карла вновь стало будничным, исчезли тени под глазами, из взгляда пропали злость и настороженность. – Пришлось помочь ментам, преподнести им убийцу дубака на тарелке с голубой каемкой. Уже пару месяцев прошло, как я одного стукача на зоне высчитал. Из-за него двое пацанов на лесоповал ушли. Если б он знал про Жакана, сдал бы и его. Не знаю, как так получилось, – Карл вскинул голову и самодовольно рассмеялся, – но однажды менты нашли стукача повешенным в сортире. Все чин-чинарем выглядело – форменное самоубийство. Висит на электрическом шнуре, табурет под ним опрокинутый, в кармане лежит собственноручно написанное признание в том, что это он дубака заточенной тарелкой вальнул, а потом испугался, совесть замучила, вот и свел счеты с жизнью. Менты не стали испытывать судьбу, списали убийство на стукача. Дело областная прокуратура вела, ей и карты в руки… – Карл хлопнул ладонью по колену: – Все, время воспоминаний окончилось.

Бунин уже лежал в кровати, даже через толстое стеганое одеяло чувствовалось тепло близкой печки. Темнота была такая, что хоть глаза выколи. Николаю тут же припомнились страшные годы, проведенные им в неведении – вернется к нему зрение после аварии или нет. Такая же темнота окружала его с утра до вечера, плотная, казалось, ее можно резать ножом, щупать руками. И лишь по ночам он начинал «видеть», приходили сны. Яркие, красочные, цветные… и каждое утро его ждало разочарование.

– Николай, – достиг слуха Бунина тихий голос Карла.

Вначале парню показалось, что голос был не настоящий, а придуманный, внезапно вспомнившийся, возникший на границе сна и яви.

– Николай, ты уже спишь? – переспросил законный.

– Думаю.

– Думать буду я, – Карл глухо рассмеялся и тут же закашлялся, – у тебя не получится, ты многого не знаешь.

– Если мы вместе попали в историю…

– В историю, – передразнил Карл, – то, что случилось, называется непоняткой, муткой. И ее нужно поскорее прояснить. Если тебя хотят убить, нужно хотя бы узнать – за что именно. У тебя есть телка, которую не будет жалко и которая мало о тебе знает?