402 метра - Константин Костин

— Это я с удовольствием, — оскалился Саша.

Я пошел за машиной. Пришлось сделать небольшой крюк — выкрутить золотники с колес Mitsubishi. Иметь на хвосте этот болид мне совсем не улыбалось. Воздух с шипением вытек из низкопрофильных безкамерок и Evo. VIII лег на обода. Так-то лучше. Широко размахнувшись, я запустил золотники далеко в поле.

Полезного пространства в 2110 было намного меньше, чем в бюргере, и даже не потому что инженеры с ВАЗа не рассчитали, отнюдь. Большую часть багажника занимали два саба с парой кроссоверов, так что три чемодана легли на заднее сидение. Можно трогаться.

Удивительно, но ни жалобно хныкающий Кирилл, по-прежнему сидящий у останков своей кастрюли, ни два бандита так и не попытались нам помешать. Если с первым все понятно, для Сергея с Евгением пистолета для успокоения явно мало. Не те ребята, эти на понт так легко не взять. Ежу понятно — что-то они задумали, что-то совсем не доброе. Но время, как это часто бывает, поджимало.

— Чего стоишь? — прикрикнул я на тезку. — Поехали.

— Как думаешь, может, их того… — неуверенно предложил Пчелкин.

— Что, совсем крыша съехала? — прорычал я. — Хочешь мокрухи — на здоровье, но без меня.

— Эх, — Саша с обидой махнул волыной и прыгнул в машину.

Теперь я не жалел коней, выжимая из болида все возможное. Мы успели удалиться на пару сотен километров от города, надеясь на удачу, теперь предстояло проделать тот же путь в обратном направлении, надеясь на ту же самую удачу. Где в жизни логика?

Я сосредоточенно вглядывался в пятно света на дороге, слушая монотонную песню Ванкеля, пассажир поглаживал ствол Макара, задумчиво жуя губы. Время было уже позднее, и за полчаса не попался ни один автомобиль. Даже областные гайцы привыкшие ко всему, в том числе и таким скоростям, к счастью, уже отправились по домам.

Мимо пролетали небольшие города, совсем крошечные селения, окна в которых давно погасли, леса, поля, железнодорожные переезды. Все оставалось позади, а Челябинск с клубом с каждой секундой становился все ближе и ближе. Все ближе и ближе становился тот миг, когда я отдам эту кучу баксов за Татьяну. А интересно, сколько же их там? Какова цена жизни моей супруги? Стоит ли она того?

— О чем думаешь? — поинтересовался Саша.

Застигнутый на самом интересном месте я не сразу нашел, что ответить. Сказать правду я не мог, мысли меня самого пугали. Чертова куча баксов… целое состояние. Отдать их за пустоголовую избалованную девчонку? Я уже и не знал, мои ли это мысли, и, если мои, всерьез ли я это подумал?

— Не имею такой дурной привычки, — ответил я после недолгого замешательства.

— Значит тебе повезло, — произнес Пчелкин. — Повезло, что я за тебя думаю.

— Что бы я без тебя делал? — буркнул я.

Это, если и вопрос — то чисто риторический. Жил бы спокойно в свое удовольствие — вот что я делал бы без такого друга.

— Саш, там такая уйма денег, такая куча… ты представляешь, как можно жить с такими деньжищами? — начал тезка.

— В общем, догадываюсь, — кивнул я, понимая, куда он клонит. — Но ты же не думаешь, что тебя никто не будет искать?

— Это не вопрос, — отмахнулся Пчелкин. — С такой прорвой бабла можно уехать хоть к черту на кулички и жить там спокойно.

— Давай короче. Что ты хочешь сказать?

— Зачем он тебе нужна? Твоя Таня? С этими…

— Ты поосторожнее, — предостерег я. — Она — моя жена.

— И что? — усмехнулся Саша. — Ты готов отдать ради нее все это?

— Да, — отрезал я.

— Почему?

— Эх, братишка, — вздохнул я. — Знаешь… кажется, я ее люблю.

— Кажется? — повысил голос пассажир. — Кажется? За такую кучу бабок ты должен быть точно уверен.

— Я… — начал я и запнулся.

Уверен? С тех пор, как я связался с этим клубом, я уже ни в чем не уверен. Какого черта? Какого, я спрашиваю, черта? Я — не коммерсант, я — гонщик. Если и коммерсант — не такой. Не таким я себя видел или хотел видеть.

Как же я изменился! Каким же я стал! Кем я стал? Я позабыл, что такое скорость, что такое просто отрываться на дороге, топя педаль по полной. За три месяца я постарел лет на десять. Стоило ли вообще ввязываться в эту авантюру? Жил же себе спокойно, чего мне в жизни не хватало? Как все глупо…

Единственный человек, бывший рядом со мной все это время — именно Татьяна. Я же, как последний балбес, не совершенно обращал на нее внимания. Все ее выходки, включая стриптиз — всего лишь очередной способ привлечь мое внимание. Как же я этого не понимал? Каким же я был слепым! Она по-настоящему любит меня, а я… я просто должен отблагодарить ее, хотя и не…

— Люблю, — горячо произнес я. — Уверен.

— Ну ты и дурак, — протянул тезка.

— Какой есть, — улыбнулся я.

— Тогда останови машину, — потребовал Пчелкин. — Ну? — в бок уперлось что-то твердое.

У Саши, насколько я знал, с ориентацией был полный порядок, и, даже предположив, что от пережитых потрясений мозги у него повернулись, весьма сомнительным представлялось то, что друг внезапно решил заняться со мной любовью в такой малоподходящий момент. Методом исключения, можно прийти к выводу, что в бок мне уперся ствол Макара.

— А если не остановлю, тогда что? — осведомился я.

— Тогда у меня одним тезкой станет меньше, — ответил Пчелкин.

Само то, что он употребил слово "тезка", а не "друг" или "братишка" уже о многом говорило. В самом деле, сложно представить себе дружбу с человеком, который тычет в тебя пистолетом. Расер меня сильно огорчил.

— Ты в своем уме? — усмехнулся я. — Да, грохнешь ты меня, а что потом-то? Представляешь, где окажется машина через секунду? По сравнению с этим, — я постучал пальцем по панели. — Шкода Кирилла тебе покажется только что сошедшей с конвейера.

— Ты эти сказки кому другому рассказывай, — увеличив давление ствола в ребро, произнес тезка. — Покувыркаюсь, конечно, но у тебя усиленный каркас из титановых труб, так что на мне и царапинки не будет.

Эх, Саша, Саша. Мне бы такую уверенность. Но спорить с человеком, у которого чешется палец на спусковом крючке, я совершенно не собирался. Просит остановить? Да на здоровье.

Я резко ударил по тормозам. Автомобиль накренился вперед и чуть не встал на передние колеса. Четырехточечный ремень безопасности сильно врезался в грудь, мешая вздохнуть. Пассажир был не в лучшем положении: лицо Пчелкина от недостатка воздуха моментально побледнело. Петарда выпала из его ослабшей руки и ускакала под торпедо. Довершили дело три чемодана. Свободно болтавшиеся на заднем сидении, они, не удерживаемые ни ремнями, ни чем-либо еще, продолжали лететь по инерции. Один из кейсов, впечатавшись в спинку моего сидения, передал привет почкам, второй ударил по спинке пассажирского кресла, а третий, подскочив до потолка, саданул в затылок стрелка.