Двойная засада - Сергей Самаров

– Ты же сказал, что пришел один… – в голосе Шарани послышалось нарочитое презрение к обманщику.

– Этого я не говорил. Я сказал только, что снаружи никого нет…

Это было уже предупреждением о том, что внутри кто-то есть следовательно, боевые действия уже начались, и Шарани Гочияев не контролирует их ход. То есть иносказательно я обрисовал создавшееся положение словами. Они, конечно, поняли и напряглись.

Не собираясь еще активизироваться, я чуть пошевелил рукой, отодвигая от себя книжечку меню, но телохранители среагировали. Один захватил мою правую руку, второй навалился на мое левое плечо и сразу вытащил у меня из подмышки пистолет. Этого, говоря по правде, я ожидал, я даже специально подставлялся под это, но берег от захвата левую руку, положив ее на колени. И держали они меня, пригнув к столу и не отпуская, но при этом не видели, что левая моя рука свободно свисала под стол, к ноге, где под штаниной пряталась вторая кобура. И пистолет сразу же оказался в моей руке.

– Вот вам и хваленый спецназ… – сказал Шарани.

– Не зря хвалили…

Я выстрелил под столом ему в пах и одновременно спокойно, почти лениво скомандовал своим подчиненным:

– Начали, ребята, чистим…

Капитан Ламберт со старшим прапорщиком Волосняковым и брат Антон следом за ними появились раньше, чем Шарани, зажавший в неприличном месте рану двумя руками, успел упасть, и даже раньше, чем телохранители успели отпустить меня, чтобы самим выхватить оружие. Телохранители не среагировали на звук выстрела. Но среагировала моя группа поддержки. Ламберт сразу выстрелил в третьего, подходящего к столику и уже достающего пистолет. Даже мне, выпрямляющемуся, было видно, как ноги и тело еще продолжали движение, а пуля, попавшая в голову, отбросила ее назад, и боевик на бегу стал откидываться на спину. Старший прапорщик Волосняков не пожелал, видимо, обрызгать кровью мой светлый костюм и ударом ноги с разбега отбросил одного из телохранителей через два столика так, что тело и голова упали на пол, а из-за столика остались торчать ноги. Антон, к сожалению, не подумал о моем костюме и дал короткую очередь в того, что несколько секунд назад давил на мое плечо. Я почувствовал, как чужая кровь брызнула мне за шиворот. Принеприятнейшее ощущение…

– Кто на кухне? – спросил я, показывая стволом пистолета на ширму и одновременно забирая со стола свой второй пистолет.

– Только женщины… – ответил Антон.

– Все кончено?

– Все кончено… – подтвердил Ламберт.

Я потрогал пальцами свою шею. Пальцы оказались в чужой крови.

– Есть у них здесь служебный душ? – повернулся я к старшему прапорщику, поскольку именно он обследовал внутренние помещения, когда искал Антона.

– Есть… – за Волоснякова ответил Антон. – Там меня держали…

– Теперь я там подержусь… Показывай…

В кухне, как оказалось, не было уже ни одной живой души. Только что-то подгорало на большой плите и противно воняло. Повара разбежались…

– Врача вызовите… – услышал я за спиной голос Шарани, обращенный к капитану и старшему прапорщику, которые связывали единственного оставшегося в живых телохранителя. Олег Волосняков каким-то образом умудрился не убить его. Видимо, удар ногой оказался слабее удара рукой. Впрочем, мне уже неоднократно говорили, что удары рукой всегда более эффективны. – Может, что-то еще можно сделать…

Кровавый и жестокий полевой командир напрасно надеялся остаться мужчиной. Пуля не считается с полом и летит туда, куда ее посылают. Я знал, куда пулю послать.

– Я позвоню подполковнику Ларичеву… Он решит, нужно ли вызывать «Скорую»… – сказал я через плечо.

Уже из тесного душа, отправив Антона как врача осмотреть раненого Шарани, я набрал номер Капустина, поскольку не знал номер Ларичева. Капустин ответил не сразу. Но все же ответил.

– Как у вас там дела, Игорь Евгеньевич?

– Из двадцати человек только четверых удалось захватить живыми… – сообщил подполковник прискорбную весть. – Был приказ не рисковать и открывать стрельбу на поражение при малейшей угрозе. А эти дураки за оружие хватались. Пришлось действовать с предельной жесткостью. Сами виноваты…

– Я вас поздравляю… Потери в личном составе есть?

– Обошлось…

– И это хорошо… А как себя подполковник Ларичев чувствует? Он, кажется, рвался со мной поздороваться…

– Он ждет, что вы ему скажете…

– Как его зовут, кстати?

– Артем Сергеевич…

– Передайте ему трубку, если не трудно.

– Не трудно… Как у вас с братом дела?

– Нормально. Мы его уже освободили…

– Поздравляю. Я передаю трубку…

* * *

Судя по голосу, подполковник Ларичев был еще совсем молодым офицером, несмотря на звание – некоторые интонации показались мне чуть ли не юношескими, но верить голосу стопроцентно было нельзя, поскольку я знавал случаи, когда голос обманывал, да и сам я однажды в телефонном разговоре принял женщину за мужчину, что привело нас в дальнейшем к взаимному недопониманию.

– Я слышал, Артем Сергеевич, вы провели удачную операцию… – начал я с похвалы, как только подполковник «Альфы» представился.

– Вашими заботами и при вашей организации, Андрей Васильевич. Я, разумеется, отмечу это в рапорте об итогах операции. – Мне показалось, что он от радости подпрыгивать готов.

– Не за это воюем… – вяло ответил я, хотя был вовсе не прочь, чтобы мои организаторские способности были по достоинству оценены. Полковник Баргузинцев собирается через год на пенсию отправляться, и организаторские способности многих претендентов на его должность будут рассматриваться персонально. В число этих претендентов, надеюсь, я тоже вхожу, хотя командование свои намерения не афиширует. – Могу вас, кстати, обрадовать дополнительным сообщением. Я сам сейчас пошел принимать душ, поскольку меня сильно испачкали кровью, а я не люблю видеть на себе чужую кровь, тем более на цивильном костюме… Вот, я пошел принимать душ, а объект вашего и моего, признаюсь тоже, интереса лежит сейчас раненый в зале кафе… Мой брат Антон – врач-хирург – оказывает ему первую необходимую помощь, но я просил не вызывать «Скорую помощь» до вашего приезда. Мало ли, вдруг вы пожелаете его первоначально допросить…

– Гочияев? – обрадовано воскликнул Ларичев.

– Гочияев… – спокойно подтвердил я.

– Ранение серьезное?

– Я отстрелил ему, если можно так сказать, его мужское достоинство… Ну, будет потеря крови, но не слишком большая, если перед ним сейчас не водить обнаженных женщин… А все женщины из кафе сбежали… Посторонних приводить в наши планы не входит, но если вы попросите…

– Очень хорошо… Гочияеву все равно грозит пожизненное заключение. А к таким заключенным женщин не водят… Я еду к вам… Вы, как я догадываюсь, в кафе «У горного ручья»?