Комбат - Александр Тамоников

– Нам нельзя пить.

– Дело ваше. Погуляйте, я литруху возьму – и пойдем! Машину можете в проулок загнать, там никто не тронет.

– А что, на дороге оставлять нельзя?

– Нежелательно! Но как хотите. Пошел я, а то трубы горят, спасу нет.

Мужчина быстро сбегал за водкой, и вскоре Стрельцов с Раневичем вошли в двухкомнатную квартиру своего случайного знакомца. Квартира представляла собой убогое жилище одинокого спившегося мужика, какая-то одежда в шкафу без дверей. В углу у батареи солдатская кровать, на ней матрац, подушка и одеяло, скомканное, незаправленное. В комнате стол, четыре табурета. Столик на кухне и старый дребезжащий холодильник. Ванной не было, лишь умывальник, унитаз грязный, лопнувший, с постоянно сливающейся водой из шланга, закрепленного на трубе, заменившего бачок. На окнах грязные занавески, обои местами оборваны. На полу кусок кошмы. Везде пыль, паутина. Вместо люстр или светильников – лампочки в патронах, свисающих на коротких проводах с давно не беленного потолка.

Мужчина, впустив гостей, сказал:

– У меня не убрано, некому убирать, так что не обессудьте. А телефон вон на полу, за сапогами. Не волнуйтесь, работает. За хату не плачу месяца три, а за телефон ежемесячно, чтобы не отключили. Без него нельзя.

– Тебя как зовут-то, дядя? – спросил Стрельцов.

– Славиком. Или Капустой. Капустин фамилия моя, вот и кличут Капустой. А мне до фени.

Раневич поднял телефон, начал набирать номер. Стрельцов прошел с мужиком в комнату. Огляделся:

– Да! Хата у тебя, конечно, не апартаменты.

– Какие, на хрен, апартаменты? Жить можно. Крыша над головой есть, а большего мне и не надо.

– Говоришь, жена два года назад от тебя ушла?

– И че?

– Из-за чего разбежались? Нет, ты, конечно, можешь не отвечать…

– Отчего же, отвечу! До девяностых жили нормально. Я по профессии автомастер, на местной базе работал. Жена, кстати, там же в бухгалтерии. Но база – ерунда. Главный заработок после работы был, в гараже. Ко мне со всего города приезжали машины ремонтировать. Редкий день без четвертного домой приходил. А тогда это были деньги. Неплохие деньги. Хата эта кооперативная, за три года построили. Одна беда, детей у нас не было. И быть не могло. Жена в детстве чем-то переболела и забеременеть не могла. Но свыклись с этим. Жили. И нормально жили. А потом, как начались реформы, так все и полетело к чертям собачьим. Но погоди, сушняк давит и тошнота душит, похмелиться надо…

– Давай, коль надо.

Из прихожей слышался голос Раневича. Дозвонился. Значит, и он дозвонится, если Катя не будет в школе. Но если что, то и в школу позвонить можно, номер учительской Стрельцов знал. Там позовут. Славик же тем временем распечатал бутылку водки и сделал несколько крупных глотков прямо из бутылки. Отпив треть пол-литровой емкости, крякнул, занюхал рукавом замасленной куртенки, прикурил сигарету:

– Фу! Провалилась. А бывает, и вывернет наизнанку. Это самое паскудное, когда ты ее внутрь, она, сука, наружу. Но сейчас ништяк, полегчало. Так о чем мы базарили? А? Насчет того, почему жена свалила. Так вот, как начались реформы, базу нашу закрыли. Я еще держался на плаву калымом, но тут объявились менты. Мол, незаконной деятельностью занимаюсь. Когда им тачки ремонтировал, все по закону было, а как власть сменилась, нет! Сказал, не по закону, так закрывайте к чертовой матери. Пойду милостыню просить или к богатеям местным в батраки. А менты – ничего закрывать не надо, а вот долю отстегивать придется. И заломили тридцать процентов. Ну это еще ладно, так опосля них ребятишки на «Нивах» подъехали. Тоже, сказали, плати. Те покруче долю запросили. Пятьдесят процентов! Я им – с меня менты берут. А они – нам по барабану. Ну и послал я их на хрен. Думал, менты защитят. Ага! Защитили. В ту же ночь сгорел мой гараж. И тачка, что на ремонте в нем стояла, тоже. Мало того, что заработка лишился, так еще пришлось бабки за тачку платить. Все, что поднакопили, отдали. Ну а после всего этого запил я по-черному! Жена терпела, терпела, пыталась остановить, да к матери на Тамбовщину и слиняла. А потом я решение суда о разводе получил. Но я ее не виню. Она еще в соку, красивая, нашла мужика порядочного, врача какого-то, сошлась с ним. Живет нормально. И пусть живет. Не со мной же ей здесь подыхать?

– А почему она тебя с собой не взяла?

– Хотела, не поехал. Вразнос пошел. Какой тут отъезд, если с утра до ночи пьянка.

– На что же пил?

– А на то, на что сейчас пью! Старые клиенты еще вспоминают. Нет-нет да и подзаработаю. Я машину в любом состоянии могу разобрать до винтика и собрать. Да еще мебель всю соседу-татарину продал. Он свой дом построил. Худо-бедно, но живу. И плевать мне на все!

Раневич позвал Стрельцова:

– Юрик! Иди! Я поговорил с Ольгой.

Стрельцов прошел в прихожую:

– Ну и как там она?

– Да как сказать? Вроде ничего. Они с твоей сдружились, встречаются часто.

– Удивилась звонку?

– Не то слово! Ну, давай, набирай Катюше, а я пойду с мужиком посижу.

– Ты его ни о чем не расспрашивай, не береди душу. Досталось ему неслабо в этой новой жизни.

Раневич ушел в комнату, Стрельцов набрал домашний номер. Катя оказалась дома. И она уже ждала звонка мужа, предупрежденная Ольгой. Разговаривали недолго. Стрельцов сказал ей, что до Чечни они не добрались, встали в Осетии. Возможно, так и простоят, пока не поступит приказ на возвращение. Катя просила беречь себя. Рассказала о том, что ей очень помогает невеста Раневича, а она, в свою очередь, вместе с Ольгой ухаживает за бабушкой. Вот и весь разговор, не считая произнесенных слов заверения в любви, обещаний ждать и вернуться. Положив трубку на рычаги аппарата, Стрельцов поставил телефон на прежнее место, на пол за кирзовыми сапогами хозяина запущенной квартиры. Прошел в комнату. О чем Раневич говорил с Капустиным, он не знал, услышал лишь вопрос, зайдя в комнату:

– Значит, в Кремле все же решили войсками подавить чеченов? У нас в городе слухи об этом давно бродят. И большинство против войны. Слыхал, народ Ельцину письмо даже писал. Уж правда это или нет, не скажу, я то письмо не читал, под ним не подписывался. Но дыма без огня не бывает. За что купил, за то и продаю. Ельцин, понятно, не ответил – на хрен ему какие-то люди задрипанного Моздока нужны? Решил, понимаешь, значит, так тому и быть.

Славик умело скопировал голос первого Президента России.

– Только зря все это! Ну, в смысле войны. В соседнем доме один чечен жил. Сейчас на родину уехал. Так перед отъездом говорил: придут русские, никого жалеть не будем. Всех под нож. Я ему – а силенок-то хватит? Он – на сколько хватит, столько и будем драться. У них сила немалая собралась, ребята, вот я вам что скажу. И за Дудаева они стеной стоят. Как же, Герой, генерал, решил пойти против Москвы. Короче, ждет вас бойня! А кому она нужна? Чеченам? Или вам с бабами, которым звонили? Уж им она точняк не нужна. Неужели по-мирному договориться нельзя? Ну, ладно, окружить войсками Чечню, хотя хрен ты ее окружишь, пусть просто подвести войска. Дудаев, он же не дурак, поймет, что против армии ему не устоять. Глядишь, и договорились бы. Как еще сейчас модно стало говорить, нашли бы консенсус, мать его! И чего только не придумают политиканы. А война, она жизней унесет много. Много крови прольется. Зачем?