Наш хлеб - разведка - Альберт Байкалов

С этими словами он сделал едва уловимый взмах рукой на уровне груди Утюга.

Раздался звук, похожий на тот, когда в воздухе рассекают ножом яблоко. Утюг, вытаращив глаза, схватился за горло и что-то попытался сказать. Вместо этого у него получилось шипение и бульканье. Он кашлянул, сделал шаг в направлении своего палача, оторвал левую руку от горла и попытался дотянуться до Бажаева-старшего, отступившего назад и безучастно наблюдавшего за последними мгновениями жизни обидчика его рода. Струи казавшейся черной крови, пенясь и пульсируя, ударили из пореза в разные стороны. Округлив глаза, бандит рухнул на колени, дернулся всем телом и завалился набок. Какое-то время он не сводил взгляда со своего убийцы. Наконец кровь перестала вырываться в такт сердцебиению, а просто потекла на землю, образуя быстро увеличивающуюся в размерах лужу. Утюг засучил ногами, затем резко выгнулся и затих.

– Что ты наделал! – не своим голосом просипел Ансалту, поднимаясь на четвереньки. – Зачем?!

– Как ты можешь осуждать меня за то, что я смыл позор кровью этого шакала? – Рука, в которой Сайдалин сжимал рукоять ножа, напряглась. Казалось, кто-то невидимый давит на нее, чтобы заодно покончить с непутевым братом, а он прилагает огромное усилие, чтобы не подчиниться чужой воле.

Ансалту, с разбитым лицом и полностью закрывшимся правым глазом, встал, но не выпрямился до конца. Держась за грудь, широко расставляя ноги, он медленно подошел к безжизненному телу Утюга, рухнул перед ним на колени и, морщась от боли, стал снимать перекинутый через голову ремешок фотоаппарата.

– Ты чего, брат? – Сайдалин во все глаза смотрел на сделавшегося сумасшедшим Ансалту. – Зачем тебе этот хлам? Или там вовсе не фотоаппарат?

Где-то в начале улицы хлопнула калитка.

Испуганно обернувшись, Сайдалин схватил Утюга за ноги и потащил к калитке своего дома.

– Погоди! – Скрипя от бессилия и злобы зубами, Ансалту уцепился за ремешок левой рукой. – Ты не понимаешь… Это смерть… Подумай о детях…

Он едва успевал перебирать коленями, раздирая о мелкие камни штаны. Каждый вдох давался с трудом. Ребра словно стянули железным, с шипами обручем. Правая рука онемела.

Сайдалин был крепким мужчиной. Ему хватило минуты, чтобы затащить труп во двор. Отпихнув от Утюга Ансалту, он бросился к сараю, схватил лопату, вернулся на дорогу и стал засыпать кровь щебенкой.

Было уже совсем светло. Отдышавшись, Ансалту дотянулся до злополучного фотоаппарата и наконец снял его.

Когда Сайдалин закончил убирать следы недавнего убийства и развернулся в сторону дома, то нос к носу столкнулся с братом. От его вида у него по спине побежали мурашки. Едва передвигая ногами, с лицом, похожим на месиво, грязный, тот шел, прижимая к груди злосчастный футляр.

– Да что там у тебя? – рассвирепел Сайдалин. – Золото? Наркотики? Алмазы? А может, на пленке свидетельства ваших зверств?!

Он вырвал футляр из ослабевших рук брата и забросил подальше от своего двора.

– Вернись в дом! – с угрозой приказал он Ансалту, который, казалось, уже ничего не понимал. – Я знаю, они заставили тебя вновь взять оружие. Иначе бы он так не избивал тебя. Скажи, они грозились расправиться с родственниками? Ведь так?

Сайдалин с надеждой заглянул в заплывшие глаза брата.

– Уйди, – оттолкнув родственника, Ансалту неуверенной походкой направился к лежащему на дороге фотоаппарату.

– Как ты смеешь вести себя так! Я старший брат! – Пистолет в левой руке Ансалту поверг Сайдалина в шок. – Такого еще не было в нашем роду. Ни один чеченец не позволит себе поднять руку…

Выстрел под ноги заставил Сайдалина замолчать.

Он остался стоять с открытым ртом, глядя, как брат, развернувшись, направился дальше.

Оглядевшись по сторонам, Сайдалин плюнул ему вслед и устремился к дому. Надо было избавиться от трупа, а для этого завести трактор, стоящий на заднем дворе, и отвезти бандита подальше от села. Он знал, многие селяне были свидетелями происшедшего. С утра ссору начнут обсуждать в каждом дворе. Однако не боялся милиции. Он расправился с противником нынешней власти, а за это не наказывают. Вопрос был в другом, теперь у него наверняка появились кровники, а что за парня ему пришлось убить, он не знал. Люди будут молчать. Почти все здесь повязаны родственными связями, да и не принято на Кавказе наушничать. Но кто его знает?

* * *

– Накормите пленников, – присаживаясь на ствол поваленного дерева, приказал Нурды стоящему ближе всех к нему боевику по имени Биберт.

День был в самом разгаре, а до конечной точки их пути было еще очень далеко. По крайней мере для Нурды переход был нешуточным. Прошли те времена, когда он с легкостью мог преодолеть в горах за сутки десятки километров. Годы брали свое. По ночам, в непогоду, стали напоминать о себе раны, полученные при обороне Грозного десять с лишним лет назад. Много сил высосал камень за время, проведенное в пещере. Он крепился и не подавал виду, что ему уже тяжело воевать. Изо всех сил старался показать боевикам, а в особенности Азату, что еще нипочем ему длинные переходы, ум не потерял своей остроты, а память осталась прежней. Нурды шел на любые ухищрения, чтобы не дать моджахедам повода усомниться в его возможностях. Иначе, подобно тому, как в волчьей стае избавляются от постаревшего, лишенного зубов вожака, Азат избавится от него. Ничего не стоит в горах столкнуть человека с узкой тропинки в ущелье или застрелить в ходе боя. Вот и сейчас объявил привал из-за того, что почувствовал слабость и головокружение. Они лишь треть пути преодолели на машинах. Старенький «ЗИЛ» и «Жигули» поджидали их в десяти километрах от пещеры. На них они два часа тряслись по горным, давно заброшенным дорогам. Теперь снова пешком. Ехать через район, где на каждом шагу посты, а в селениях роты самообороны, опасно. Нурды был уверен, им только пройти в предгорье незамеченными, и никто не найдет ни отряда, ни пленников. Находясь в укрытии всего в одиннадцати километрах от Курчалоя, этого осиного гнезда русских и продавшихся им ментов, моджахеды преспокойно могут жить сколько угодно времени. Он не боялся поисковых групп спецназа и кадыровцев, контролировавших район. Убежище, в котором они спрячутся, практически невозможно обнаружить. Главное, чтобы скорее вернулся Сайхан. Почему-то о нем ничего не говорит связной от Ферзинда Тахре. Араб наверняка поддерживает с этим моджахедом связь не только по телефону и через Интернет. На всем протяжении маршрута Хана есть его люди. Он сам об этом говорил на их последней встрече.

Нурды повернул голову в сторону пленников, кучкой сидевших в тени небольшой скалы, торчащей меж деревьев. Под присмотром двоих моджахедов они жевали куски черствой лепешки, поделенной на всех, и с тоской наблюдали за тем, как подкреплялись боевики. Расположившись вокруг брошенного на траву куска брезента с установленным посередине казаном, чеченцы неторопливо ели отварную баранину, обильно политую чесночным соусом, запихивали в рот пучками зелень, запивая все это горячим чаем. На всех русских была одна пластиковая бутылка воды, которую набрали, проходя через ручей.