Картина маслом - Андрей Ильин

Но те держали!

Мужчины, которые до того прятали глаза, были вынуждены встать, придвинуться. Иностранцы что-то закричали на своих языках. Кто-то отчаянно завизжал. Поднялся невообразимый гвалт. С минуты на минуту могла начаться драка, в которой у заложников не было шансов.

В этот момент один из боевиков, охранявших зал, вскочил на ноги, вскинул автомат и дал длинную очередь поверх голов.

Пули защелкали, ударили в стены. И ударили в окна. Пули разбивали рамы, прошивали, дырявили картины. Дырявили нагие мужские и женские тела, лица, мадонн с младенцами, вельмож и королей, старинные замки и однажды уже убитую дичь на натюрмортах.

Посыпалась штукатурка. Все, включая боевиков, испуганно присели.

В дверь быстро шагнул Осман. Что громко крикнул. Махнул рукой.

Недавние зэки, недовольно огрызаясь, отступили и вышли из зала.

— Потом, не сейчас, вам сколько хочешь баб подгоним, — успокаивали их террористы. — Пошли, там новую жратуху из ресторана привезли. А эти от нас не уйдут. Мы их ночью. Или завтра. По одной…

Всё успокоилось. Но надолго ли?

* * *

— В здании была какая-то движуха, — доложила прослушка.

— Что конкретно?

— Конкретно — не известно. Но похоже на потасовку. Были слышны крики, преимущественно женские, автоматная очередь, выбито несколько стекол в окнах. Но потом всё стихло.

Плохо дело. Когда террористы или заложники начинают нервничать, беда может случиться в любой момент.

— Что там теперь?

— Теперь — ничего. Там что-то иностранцы говорят. Вернее — один иностранец…

* * *

Иностранец стоял посреди сидящей и лежащей толпы. Один, как одинокий куст на лугу. Он был бледен, но настроен решительно.

— Я требую говорить сюда вашего командира! — сказал он на плохом, но понятном русском. — Я лорд Гаррет. Я имею высокие полномочия. Позовите вашего главного.

Побежали, доложили Осману.

— Там иностранец, англичанин, бузит. Тебя требует.

— Что ему нужно?

— Он не говорит. Стоит и дуется. Злой весь…

Осман не пошел сразу. Тот, кто сильнее, не должен спешить. А он был сильнее. Он пришел через полчаса. Англичанин ждал, сложив руки на груди. И, похоже, готов был стоять так хоть сутки. Упрямцы они, эти англичане.

Осман к нему не пошел. И к себе не подозвал. Осман остался стоять возле двери.

— Эй ты, чего хочешь?

— Я бывший лорд-хранитель малой печати. Я требую… я прошу отпустить женщин и детей.

Ну и пофиг, что хранитель! Тем более малой печати. Ну, и хранил бы себе. А он нарывается.

— Я имею хорошее состояние. Я готов платить фунты-стерлинги за каждую женщину или ребенка, которые будут уходить отсюда.

А вот эта мысль интересная, потому что здесь до черта и тех и других. И если отпустить три-четыре десятка, то сильно заложников не убудет. А денег прибудет.

— Сколько хочешь платить?

Лорд растерялся. Как-то не готов он был к торговле за головы детей.

— Сотку дашь?

— Сотка — это сколько?

— Сто тысяч этих ваших стерлингов. Они больше доллара?

— Да, наши фунты выше американского доллара. Это очень сильная валюта! Я буду соглашаться. На двадцать пять тысяч за один человек.

Правильно посчитал — двадцать пять вчетверо меньше, чем сто. И значит, на них можно выкупить вчетверо больше заложников.

— Я буду переводить деньги, куда вы говорите немедленно! И я буду просить своих друзья помочь мне, если я могу писать в компьютере или звонить им.

— Сорок, — покачал головой Осман. — И больше никакой торговли не будет.

— Согласен, — кивнул англичанин. — Сорок. Пусть будет, по рукам!

И дело приобрело иной оборот. Там, где появляются деньги, появляются новые возможности…

* * *

— Очень много звонков.

— Ну и что? Боевики только и делают, что звонят. Просто так. Куда угодно, по любому телефону, потому что на халяву — пиццу заказывают, секс по телефону слушают. А теперь звонят бывшие зэки и часами разговаривают с родственниками и друзьями.

— Нет, эти звонки не от террористов.

— Да? А от кого тогда?

— Это звонки одного из заложников. Звонит в Великобританию и Америку. Вот перевод. Он просит своих друзей собирать деньги, чтобы выкупать женщин и детей. Он просит организовать фонд для оказания им помощи.

— А что, бандиты на это согласились?

— Не знаю. Наверное, раз он просит и ему разрешили звонить.

— Интересно… Очень… Свяжите-ка меня с Президентом…

* * *

На Западе запрягают быстро.

И едут — спешно. Когда надо. Когда дело касается экстренных случаев.

А когда — «в рабочем порядке», то вообще не запрягают. И не едут. На месте топчутся. Потому что бюрократия почище нашей и постарше нашей.

Но этот случай был самый спешный, так как касался жизни детей и женщин, в том числе подданных Королевы.

Бизнесмены собрались быстро. И обменялись мнениями.

— Сорок тысяч — крупная сумма.

— Тогда нужно выкупать оптом, сбивая цены. Это выгоднее, чем если торговаться в розницу. Есть шанс сбросить до тридцати — сорока процентов.

— Только нельзя допускать к сделкам отдельных игроков, они могут взвинтить цены.

— Да, здесь нужна монополия. Здесь необходимо играть в одни ворота…

— Предлагаю обратиться к королеве, с целью создания единого фонда…

Все эти джентльмены были не бедными людьми, а бизнесменами и привыкли решать вопросы рационально.

— Считаю необходимым выйти к правительству с ходатайством об освобождении пожертвованных сумм от налогов и возможности получения финансовых преференций для участников программы.

— Да, это правильно.

— Кроме того, можно открыть счет для получения мелких пожертвований, чтобы аккумулировать средства…

— И выпустить краткосрочный заем для сбора дополнительных денег, которые можно обернуть через биржу, выплачивая дивиденды и накапливая оборотный капитал, проценты с которого…

— Надо предложить России участвовать своими капиталами, проводя деньги через наш фонд.

— Это хорошее решение…

И пошли деньги, которые родили новые предложения… Деньги, в отличие от чиновников, работают всегда… И в первую очередь на себя…

* * *

— Ты… Ты… Ты… — Террористы шли по рядам и тыкали пальцами в заложников. Они выбирали детей и женщин. Только их. Так приказал Осман.