Сто баксов на похороны - Борис Бабкин

– Не трать время, – буркнул Зубов. – В курсе я, в чем вы меня обвиняете. Знаешь, мне кажется, вы знаете, кто этого таксера замочил. И на меня спецом дело грузите. Но вот где вы «дуру» с моими пальцами хапнули, никак понять не могу. Нож ладно, – усмехнулся он. – Их у меня коллекция. Ты не сам нож в спину Тихона всаживал? Или…

– Все, – недовольно бросил следователь, – иди.

Он нажал кнопку вызова.

– Ладно, начальник, – вздохнул Зубов. – Давай пиши. Колюсь.

– Подожди, – остановил следователь вошедшего милиционера. Тот вышел. – Ты снова игры затеваешь? – Достав чистый лист, он недоверчиво посмотрел на Павла.

– Какие, на хрен, игры? – отмахнулся Зубов. – Просто надоело все. Пиши. – Он вздохнул. – Я тебе это уже говорил. Таксер базар наш с Тихоном слышал. Мы квартиру на уши ставили. За день до мокрухи. Слышал, наверное. На Нахимовском.

– Так это вы? – поразился следователь.

– Вот за эту хату мы и расчирикались в тачке. Таксер слышал все. Мы очухались, ну и…

– Погоди, – быстро написав что-то, остановил его следователь.

– В общем, на другой день мы тачку по номеру нашли, – закурив, продолжил Зубов. – И расшмаляли таксера. Я без перчаток был, с похмела дела не делаются. – Он зло выругался. Затянувшись, замолчал. Следователь быстро писал. – А когда вспомнил, что на «дуре» мои пальчики, решил под дурака сыграть, вот и сделал Тихона. И в нем перо с пальцами оставил. Ведь не подумаете вы, что я черт из села и после двух мокрух пальцы свои оставлю. Но вам нассать на это. А суд вполне мог отреагировать. Но что-то наплыло, вот и решил кольнуться. – Он жадно затянулся. – У меня на пожизненное тянет?

– Вполне, – кивнул следователь. – А насчет квартиры на Нахимовском? Ты уж давай сразу. А то…

– Не знаю, кто Тихона навел. Но он предложил хату сработать. Ключи от двери у него были. В общем, вошли мы как к себе, а там баба. Тихон ее и приласкал рукояткой по черепу. В общем, голяк мы там вытянули. Бабец лежит в крови, тут не до поиска бабок. Xапнули, что по верхам лежало, и свинтили.

– Что именно и где брали? – записав сказанное, спросил следователь.

– Четыреста баксов в сумочке у шкуры, – ответил Павел. – И по верхам какие-то украшения. Тихон еще шапку из чернобурки хапнул. Не знаю, на кой хрен, но точно помню, что шапчонку он прихватил.

– Я сегодня к твоей заеду, – заканчивая писать, пообещал следователь, – скажу, чтоб передачу приносила. А пока вот. – Он вытащил из кармана начатую пачку «LM». В глазах Павла промелькнула усмешка.

– Что же делать? – положив трубку, посмотрела на Матвея Виктория. – Его, видно, нет. Кому Антон потребовался? – снова заплакала она.

– Может, приятели арестованного, – только чтобы что-то сказать, отозвался он, – чтобы ты показаний никаких не давала. Ты ведь вроде как узнала кого-то?

– Я говорила, что видела, как бежали двое. И все.

– Тогда вообще ничего не понятно, – пробормотал Матвей. – Будем ждать. Все-таки раз взяли, значит, что-то им нужно от тебя. Знать бы что, – вздохнул он.

– Может, в милицию обратиться? – нерешительно предложила Вика.

– Нельзя, доченька, – возразила свекровь, – тогда Антошку убьют… – Выговорив это страшное слово, зарыдала.

– Кому и зачем пацан понадобился? – прорычал Матвей. – Узнать бы, своими руками бы разделал. Как хряка после забоя.

– Ясно, – кивнул державший сотовый телефон Горец. – Я их возьму и отвезу к Буркевичам. Они знают, что идея и финансирование ваше?

– Разумеется, нет! – В голосе слышалась улыбка. – Можешь смело везти их к потерпевшим. Они мне больше не нужны. Араб сделал свое дело, и он может умереть. Надеюсь, Кость не захочет их видеть?

– Не думаю, – успокоил его Горец. – Ему главное – показать своим подзащитным виновных, а потом их наказать. Остальное его не интересует. Он примет ту информацию, которую я ему выложу.

– Отлично. А что со старателями?

– Их не нашли. Но если вы и их заберете, то…

– Успокойся, на этот счет у меня другие планы.

– Хорошо, что так.

– Ну и вот, – открывая бутылку водки, весело сказал худой небритый мужчина, – а вы боялись.

– Думаешь, будут нам монету гнать? – спросил куривший у окна здоровяк.

– И думать нечего, – кивнул коротко стриженный парень в джинсовой безрукавке. – Мы на них жути поднагнали, – усмехнулся он. – Видал, как баба в штаны наложила, когда мы про Кость базарнули, мол, мы его на хрену видали.

– Я бы на вашем месте особо не тащился, – хмуро заметил сидевший на старом кожаном диване пожилой мужчина. – Кость наверняка шарить будет. И если найдут нас, то…

– Да хорош тебе жути гнать, – усмехнулся худой. – На хрену я Кость с его псами видел. Он, падла, бабки мает, потому и пальцы веером. Ни хрена он нам не сделает. Лично я его…

С коротким треском вылетела выбитая дверь. В прихожей раздался крик, потом грохот упавшего тела. В комнату ворвались крепкие парни.

– Лежать всем! – заорал один.

Здоровяк вскочил на подоконник. Раздался чуть слышный хлопок. Здоровяк осел. Из правой ляжки шла кровь.

– Я ни при чем! – задирая вверх руки, заорал пожилой.

Всех находившихся в комнате уложили на пол лицом вниз и, завернув руки за спину, сцепили кисти наручниками.

– Кто-то навел, – прорычал худой.

– Хрен ты угадал, – покосившись на дверь, буркнул лежавший рядом пожилой. – Кость своих прислал.

– Кость? – повернул голову назад рослый. Сильный пинок в копчик заставил его с криком прогнуться. Удар кулаком по затылку выбил из него сознание. Вошедший Горец, осмотрев лежащих, остановил взгляд на пожилом.

– Вот уж не думал, Воротник, – сказал он, – что ты с этой шпаной свяжешься.

– Не при делах я, – огрызнулся тот. – С похмела болею, вот и зарулил.

– Кто Буркевичей жал? – спросил Горец.

– Да иди ты, сука, – бросил стриженый. – Ты блатной потому, что с «волынами» шестерки твои. Погоди, сучонок, подловят тебя и…

– Не трогать, – заметив, что один из его парней шагнул к стриженому, остановил его Горец. – Сейчас очная ставка будет. – Достав сотовый телефон, набрал номер. Услышав «да?», усмехнулся: – Давайте их сюда. – Отключил телефон, закурил. Едва сделал первую затяжку, в комнату вошла женщина. За ней двое парней осторожно вели пожилого мужчину.

– Поставьте их, – приказал Горец.

Парни подняли уложенных и повернули их лицом к Буркевичам.

– Это они, – заплакала женщина. – Только этого, – она кивнула на Воротника, – по-моему, не было. Там все молодые были. А бил Абрама… – Она шагнула вперед и наотмашь хлестнула по щеке стриженого. – Он! Гад! – снова дважды хлестнула женщина дернувшегося парня. – За что ты его?