Резидент - Евгений Сухов

— Третий за последний месяц, — поправил Романцев. — Жаль, испортил хорошую вещь, — и натянул пилотку на лоб. — Придется поменять, а я ведь с ней уже свыкся.

— Везучий вы… Поберегли бы себя, товарищ капитан, а то прямо на пули лезете.

— Щербак, ты прямо как моя жена, — усмехнулся Тимофей.

— Скажете тоже, — обиделся старшина. — А только чего понапрасну-то рисковать? Другой головы-то не будет!

— Дом окружили?

— Так точно! Никуда они не денутся.

— Хорошо… Сдавайтесь! — выкрикнул Тимофей. — Даем вам пять минут на размышление! Если не сложите оружие, то будете уничтожены!

В ответ прозвучал нервный смех. За ним, будто бы переругиваясь, застрекотали два автоматных ствола: первый, короткими очередями и очень яростно, — «ППШ», второй захаркал, будто бы выплевывал пули, готовый захлебнуться собственной злобой, — это работал «шмайсер».

— Ну что ж, я свои условия предложил, — произнес капитан и посмотрел на часы: — Время пошло!

Один из бандитов, представ на крыльце едва ли не в полный рост, швырнул гранату: ахнул взрыв. Еще одна брошенная граната — и землю под животом тряхнуло, над головой сыпануло осколками. А дальше — шквальный огонь из автоматов, заставивший бойцов поплотнее вжаться в землю.

— На прорыв решили пойти, гады, — проскрежетал зубами старшина. — Вот только ничего у них не выйдет!

Приподняв голову, Тимофей увидел, как три человека, одетые в «гражданку» и с автоматами в руках, яростно отстреливаясь, устремились в лес. Им в ответ, отрезая путь, стрекотали красноармейские «ППШ». Сейчас бандеровцы были как на ладони, их можно было уложить одной длинной очередью. Видно, без жертв уже не обойтись.

— Огонь! — выкрикнул Романцев и, взяв на прицел бежавшего первым, нажал на курок.

Бандеровец будто бы споткнулся, помедлил чуток и, неуклюже согнув колени, упал в траву. Рядом, получив очередь в грудь, упали два других бандита.

Красноармейцы поднимались осторожно, опасаясь прицельных выстрелов, но никто из упавших не пошевелился, изба тоже выглядела пустой.

— Проверь, кто это такие, — приказал Романцев сержанту Сорочану. — Может, документы при них будут или еще что-нибудь ценное.

Держа пистолет наготове, он вошел в избу.

Едва Тимофей перешагнул земляной приступок, как в лицо тотчас ударило прохладой и настоянной сыростью. Пол в избе был земляной, только под окнами настелен досками. Под ногами зловеще заскрипело расколоченное стекло.

— Кажись, никого, товарищ капитан, — произнес шедший позади старшина Щербак. — Избушка маленькая, спрятаться особо негде.

— Погреба здесь нет?

— Не видать.

— А то, знаешь ли, как бывает…

— Не видно, что накопано. Хотя сруб добротный! В нем и зиму можно переждать. Вот только пол настелить осталось.

— Видно, им не до того было.

У самого окна на нетесаных досках лежали три старых грязных матраса, на которых комом валялись байковые солдатские одеяла, в головах — вдвое сложенные телогрейки. Жилище было временным, вряд ли бандеровцы останавливались в нем надолго, только чтобы передохнуть, обсушиться малость во время дождя и топать дальше. В углу стояла немецкая канистра литров на двадцать. Свернув металлическую пробку, Тимофей понюхал содержимое — потянуло бензином. На небольшом низком столе три пустые банки из-под тушенки и две металлические поцоканные кружки, в одной из которых еще оставался недопитый чай. Притронувшись к кружке, старшина Щербак произнес:

— Теплый еще… Не ждали они нас, товарищ капитан.

— Не ждали, — согласился Тимофей. — Давай посмотрим, кто это такие.

Вышли из сруба и подошли к убитым. Бойцы положили их рядком, руки каждого покоились вдоль тела. Снятые сапоги лежали рядышком. Тимофей всмотрелся в их заросшие неподвижные молодые лица. Двоим было около двадцати пяти лет, третий — чуть постарше. Выглядели мирно, безмятежно и совсем не походили на тех молодцев, которые какую-то минуту назад яростно кричали и отстреливались из автоматов. На всех обыкновенная крестьянская одежда, какую носят в этой местности: вышиванки, брюки. У того, что постарше, поверх вышиванки румынский китель. У каждого добротные немецкие сапоги, подбитые металлическими гвоздями.

— Документы нашли? — спросил Романцев у сержанта.

— Пусто!

— Может, за подкладкой есть, знаешь, как это бывает…

— Прощупали каждый сантиметр, ничего! — сообщил Сорочан. — В сапогах тоже ничего не нашли.

— Понятно… Диверсанта, которого мы сейчас ищем, среди них нет. Он затаился где-то в лесу, они должны были его встретить. Что ж, прочесываем дальше! А кто увидел десантировавшегося диверсанта?

— Я, товарищ капитан! — охотно отозвался Щербак. Выглядел он таким окрыленным, гордым, что Тимофей невольно хмыкнул и произнес:

— Молодец, объявляю тебе, старшина, устную благодарность. Где именно ты его заметил?

— За селом лесок реденький есть, вот я оттуда его и узрел.

— Как это тебе удалось? Красотой неба, что ли, любишь наслаждаться? А ты, оказывается, романтик! Знаешь, старшина, прежде я не замечал в тебе такой черты. Может, ты и стихи еще пишешь?

— Тут другое, товарищ капитан, — смутился Богдан. — Даже и не знаю, что меня заставило вверх глянуть. Наверное, предчувствие какое-то… Задрал я голову к небу, а над лесом белый купол парашюта. Ну, я в штаб армии об этом немедленно сообщил, а потом и вы подъехали…

— Дальше я все знаю, — прервал его Романцев. — А что ты делал-то за селом? Ты же должен в расположении быть.

— Посты проверял, — серьезно ответил старшина.

— Какие еще посты? — посуровел Романцев. — Там, кроме тыловых частей, больше никого нет.

— А я там пару «секретов» поставил…

— И что это за инициатива, для какой такой надобности? Коров, что ли, стеречь? А может, какую-то делянку с ягодами?

— На всякий случай… Предчувствие у меня возникло, вдруг парашютист какой будет.

— Озарение, стало быть, нашло?

— Ну-у…

— Что-то темнишь ты, старшина, — неодобрительно покачал головой Романцев. — Тебя бы в контрразведку, да допросить как следует! — усмехнулся он.

— Товарищ капитан, — прижал руки к груди Щербак. — Как на духу говорю, ведь…

— Ладно, поверил, природу любишь. Пойдем дальше прочесывать, натуралист ты наш… Надо найти этого гада! Не должен он уйти, все дороги перекрыты. Он где-то здесь затаился. А шел он сюда, к этим бандеровцам!

Растянувшись в длинную цепь, держа наготове оружие, красноармейцы двинулись в глубину леса. Дальше будет труднее: сначала путь преградит широкая балка, заросшая травой, а за ней потянется длинный овраг, остро врезавшийся в ржаное поле. Место глухое, топкое, за раз его не обойти, неужели он направился именно туда?