Отпуск с ворами - Кирилл Казанцев

– Ну, я уже староват для таких процедур, – нахмурился Воронцов. – Тут дело тонкое. Ладно, сиди.

Профессор взял с тумбочки мобильный телефон и ушел на кухню. Вскоре в дверях показался сухой высокий мужчина лет шестидесяти с недобрыми глазами, одетый в спортивный костюм и с чемоданчиком в руках.

– Этот? – кивнул он на Антона и вдруг улыбнулся.

Антон не удержался и улыбнулся в ответ. Вошедший человек моментально преобразился. Только что он был недобрым и вот уже улыбается абсолютно обезоруживающей улыбкой. Бывают такие люди: улыбаются, и очень трудно устоять, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Полиция не спит? – подмигнул гость, присаживаясь рядом с Антоном на корточки и ставя свой чемоданчик. – И другим спать не дает.

– Афанасий Петрович хирург, – пояснил Воронцов. – Так что через минуту ты будешь у нас как огурец.

Через пять минут после двух уколов и вправления сустава Антон сидел и блаженствовал в кабинете Воронцова. Профессор самым настоятельным образом заставил Антона снять грязную верхнюю одежду и засунул ее в стиральную машину. Самому же Антону он принес еще один банный халат.

Антон пил вторую чашку кофе и рассказывал Воронцову о своих приключениях с самого начала истории – со знакомства с Дашей на железнодорожном вокзале. Одновременно он осматривался в кабинете, в котором бывал за свою жизнь всего раза три или четыре. Его поразило, что тут практически ничего не изменилось за последнее время. Все, как и прежде, соответствовало стилю двадцатого века, да и то самому началу. Кроме стоявшего на рабочем столе компьютера, ничто не напоминало о технических благах цивилизации.

– Ну, понятно. Значит, прячешься, сыщик, – склонил Воронцов свою большую голову с редкими торчащими волосами.

– Ага, – весело кивнул Антон. – Прячусь. Еле ушел. Если бы не нога, то я бы с удовольствием пришел к вам с коньяком и конфетами на День милиции. Извините, но уж так получилось. Выхода не было.

– Пожалуйста, пожалуйста, – со странной интонацией проговорил полковник. – Ну, Быкову ты, наверное, позвонишь чуть попозже. Пусть твой начальник поспит еще немного.

Воронцов поднялся из кресла, прошелся по кабинету, приблизился к фотографии на стене, где были сняты в обнимку двое военных и двое в гражданском.

– Знаешь, кто это? – спросил Воронцов не оборачиваясь.

– Нет, – ответил Антон и сделал попытку подняться, чтобы взглянуть на фото вблизи.

– Сиди, сиди! Это мой отец. Он захватил самый конец войны, был полон азарта и желания совершать подвиги. Очень, как потом рассказывал, переживал, что этих подвигов на его долю не хватит, что гитлеровцев разобьют без него. А потом он стал преподавателем, увлекся историей, и в частности историей войны. Это очень хорошо, что он был человеком именно того поколения, потому что хорошо знал все события того времени и сам его дух. И послевоенный тоже, и даже капиталистический.

– Вы это к чему, Андрей Павлович?

– А? – Воронцов обернулся к Антону и внимательно посмотрел на него. – К чему? А знаешь ли ты, Антон, почему мы выиграли войну?

– Какую, чеченскую?

– Великую Отечественную! Потому что все были вместе! Ты сильно изменился, Копаев, за последнее время. Я вижу это. Раньше ты был, как пружина на боевом взводе. Я все боялся, что ты сорвешься или сломаешься. Теперь ты ожил, успокоился. Вижу, что ты кое-что переосмыслил, переродился. Очень я переживал, прости уж меня старика, из-за того, что ты выбрал стезю мстителя-одиночки. Ты никак не поймешь, что эффективнее работает команда, коллектив. Профессионализм, Антон, проявляется в том, чтобы раскрыть преступление, не выходя из кабинета. Образно, конечно, говорю. Не тебе судить, не тебе карать. Тебе определить факт причастности к совершенному преступлению, очертить круг подозреваемых, собрать доказательства. И только потом взять за руку и отвести в соответствующее место. Вот это все – прошлый век.

Антон повесил нос, но спорить с любимым педагогом посчитал делом бесперспективным. Проиграет педагог в этом споре, а ставить Воронцова в неудобное и щекотливое положение Антон не хотел. Он был просто убежден, что настоящий сыщик, настоящий борец должен уметь все и сам. Некогда тут рассуждать, собирать совещания. Тут нужно вариться в самой гуще событий, проникать к самым корням преступной группировки. Темпы не те в двадцать первом веке, это вам не двадцатый и не девятнадцатый сонные века.

– Надеюсь, что в тебе это с возрастом пройдет, – вдруг сказал Воронцов. – И учти, что не может везти до бесконечности. На одном везении далеко не уедешь.

Антону сделалось стыдно, как будто профессор прочитал его мысли. Уж он-то был убежден, что везение есть не случайность, хаотически выпавшая на долю индивидуума. Он был убежден, что везение есть проявление опыта, ума и огромной подготовительной работы. Вот тогда оно и приходит, на уже подготовленную почву.

А через четыре дня, когда нога перестала беспокоить, Антон вновь убедился, что везение его не оставляет. Он стоял с покупками у кассы в супермаркете, и у соседней кассы увидел ту самую женщину, которая подавала Глобусу воду для привязанного к столу Антона. Сомнений быть не могло: и то же движение подбородком, и привычка ежеминутно заправлять короткие волосы за правое ухо, и… Точно, три родинки на шее, протянувшиеся линией сверху вниз. Большая и две поменьше.

Антон не беспокоился, что его узнают, хотя и лежал тогда связанный под яркой лампой, и рассмотреть его могли все присутствующие в доме. Куртка на нем сейчас другая, брюки другие, под носом и на подбородке эспаньолка, очки с чуть затемненными простыми стеклами, расширители в ноздрях и под верхней губой. Теперь он решил без изменения внешности на улицу не выходить до конца этой истории. Увы, но по этой же причине ему придется пока отложить и встречи с Дашей.

Догнать женщину ему удалось уже возле автобусной остановки. Теперь оставалось проследить за ней до ее дома, придумать, как установить личность, а потом дело техники: связи, контакты, места, где бывает. Естественно, и ее прошлое. К большой радости Антона, женщина в автобус не села, а пошла дальше по улице. На зеленый сигнал светофора она быстро пересекла проезжую часть и свернула в улочку, которая, судя по табличке, именовалась Магнитным проездом.

Идя следом и стараясь не попасться незнакомке на глаза, Антон по привычке мысленно составлял ее словесный портрет. А заодно и психологический. Ни для кого не секрет, что характер и привычки накладывают порой неизгладимый отпечаток на внешность человека.

Эта личность не просто «себе на уме». Антон готов был бы поспорить, что у женщины темное прошлое, возможно, она сидела в колонии.

Вот и нужный дом, вот… Антон еле отскочил, потому что во двор въезжала «Газель» со строительными материалами. Двое мужиков обложили Антона матом, что не глядит по сторонам и что так он может попасть под машину. Пока Антон обходил грузовичок, женщина уже подошла ко второму подъезду и, прикоснувшись магнитным ключом к гнезду на замке, мгновенно скрылась за дверью с домофоном. Все, номера квартиры у Антона нет.