Пророк - Андрей Воронин

– Животное, – пробормотал он, подходя к дому кавказцев, все окна которого пылали дьявольским огнем. Издалека можно было подумать, что там бушует пожар. Гремела музыка, которая еще больше разозлила Кузьмича. – Ах вы, стервы!

Кузьмич толкнул калитку и по бетонной дорожке подошел к дому. На этот раз курки он взвел заблаговременно, ружье держал в правой руке стволами вверх.

Послышался голос одной из дочерей:

– Колготки порвешь!

– Новые куплю.

Отодвинув стволами занавеску, он заглянул в комнату. Младшая дочка стояла с сигаретой в стороне, старшая сидела на диване между двумя мужчинами, черными, кудрявыми, остроносыми. Рука одного – волосатая лапа – лежала на колене дочки, второй кавказец обнимал ее за плечи. На столе стояли две бутылки шампанского: одна начатая, другая пустая.

– Стервы, – пробормотал Кузьмин.

Свинарева больше всего обидело то, что его появление осталось незамеченным.

– Стервы! – крикнул он уже во весь голос, перекрывая музыку.

Рука кавказца медленно сползла с круглого колена девушки и повисла, словно плеть. Кузьмич поводил стволами, словно выбирал, кого из рыночных торговцев первым отправить на тот свет.

Младшая дочка взвизгнула. Сигарета выпала из ее пальцев и задымилась на полу.

– Домой, стервы!

– Папа!

Дочка присела. Отцу спьяну померещилось, что она, уменьшаясь, превращается в ребенка.

– А ты чего сидишь, потаскуха?

– Тимофей Кузьмич, заходи, гостем будешь, – сказал Гиви, поднимаясь с дивана, но не быстро, а будто двигался в воде.

Кавказец оперся на край стола, не в силах оторвать взгляда от ярко освещенного, перекошенного злобой небритого лица Кузьмина. Глаза Свинарева переполняла ярость.

«Заряжено или нет?» – подумал кавказец.

– Опусти ружье, Тимофей Кузьмич. Мы плохого ничего не делали, мы и тебя, и твоих дочерей уважаем.

– Начхать мне на твое уважение!

«Курки взведены» – это кавказец видел отчетливо, причем так отчетливо, словно к куркам было приставлено увеличительное стекло.

– Ишаки горные! – отчетливо произнес Кузьмич. – Они вас трогали? – спросил он у дочерей.

– Нет, папа, что ты! Мы только музыку слушали, – дочка ответила слишком быстро, чтобы отец мог ей поверить.

– Ишак ты мусульманский! – Кузьмич плюнул прямо на стол, стоявший неподалеку от окна.

Гиви машинально схватился за деревянную ручку длинного хлебного ножа со сточенным лезвием.

– За кинжал хватаешься, твою мать?

Кузьмич нажал на курок. Грохот раздался страшный, обе бутылки разнесло вдребезги. Из самовара прямо на руку Гиви полился кипяток.

Гиви наклонил стол, пытаясь им закрыться. Самовар и тарелки полетели на пол.

Кузьмич нажал на второй курок. Вновь громыхнул выстрел. На этот раз вся дробь засела в столешнице. Торопясь, Свинарев переломил стволы, вытащил гильзы и забил два новых патрона. Кавказцы упали на пол, закрывая головы руками. Дочери с визгом выскочили в дверь.

– Страшно?

Не дожидаясь ответа, Свинарев пальнул в потолок и вновь перезарядил ружье. , Девушки бежали, не разбирая дороги, перескакивая через заборы. Они пронеслись мимо своего дома, понимая, что там спасения нет.

В одних домах свет зажигался, в других гас.

Кузьмич вышел на улицу, встал гордый собой в свете одинокого фонаря, потрясая над головой охотничьим ружьем с еще дымящимися стволами.

– Стой, бросай оружие! – услышал он грозный окрик.

Ему спьяну подумалось, что кто-то из кавказцев, вооружившись, выбрался из дому. Долго не раздумывая, Кузьмич пальнул из двух стволов по кустам сирени. Но когда в ответ прозвучал выстрел, он, пригнувшись, юркнул в тень и, перевалившись через забор, побежал огородами к своему дому. Ему показалось, что в кармане патронов недостаточно для того, чтобы отбиться от кавказцев.

По Садовой улице грохотал тяжелыми ботинками военный патруль, дежуривший у рынка.

Но злоумышленник в бескозырке уже скрылся с места преступления.

Кузьмич влетел в дом и, не зажигая свет, бросился к заветному чемоданчику. Он схватил обувную коробку с патронами, подбежал к окну, глянул на темную улицу.

– Врешь, не возьмешь! – прорычал он, распихивая патроны в карманы серых брюк и пиджака.

Патронов было много. Какие из них заряжены картечью, а какие дробью, Кузьмич не разбирал – не до этого было мужику, охваченному яростью.

– Врешь, не возьмешь! Матрос Тихоокеанского флота так легко в руки не дастся. Всех до единого положу, покрошу на капусту! – Кузьмич заводил себя.

Он сообразил, что держать оборону в доме – не дело: окон много, да и дверей двое. Не успеешь соорудить укрепления, произвести фортификационные работы, а враг уж тут как тут.

Прихватив на кухне бутылку холодной водки, Свинарев через заднюю дверь выскочил во двор, пригнувшись, ломая дружно поднявшуюся картошку, побежал к баньке, сработанной в прошлом году из новых смолистых бревен и крытой оцинкованным железом. В баньке было лишь два оконца, маленьких, как амбразуры. Кузьмич закрылся в бане, завалив дверь старым одностворчатым шкафом. Он сел на нижнюю ступеньку полка у печи и принялся смотреть в окошечко, второе прикрыл лавкой. Окошки были такие, что влезть в них могли разве что кот или крыса, а человек – никогда. Да и рамы Кузьмич сделал на совесть.

Прикладом Свинарев высадил стекло, высунул из окна стволы. Оконце смотрело на ворота, ведущие на Садовую улицу.

– Ну, держитесь! – сказал Кузьмич, увидев бегущий патруль, который принял за кавказцев, собравших подкрепление, и дважды нажал на курки с перерывом в одну секунду.

Дым стекал со стволов – голубой, едкий.

Спецназовцы, бежавшие по улице, упали на землю, принялись вызывать по рации подкрепление.

Истинные же виновники перестрелки – кавказцы – даже не рисковали высунуть нос на улицу, понимая, что они мгновенно станут крайними, – русские с русскими всегда договорятся, если рядом окажется чужак. Дочки Свинарева, заслышав выстрелы у дома, бросились к матери – они-то знали, где она. И уже через четверть часа дальняя родственница, ее муж, мать, дочки, соседи прибежали к дому Свинарева. Улица наполнилась женским воем.

От этих воплей и криков Свинарев совсем озверел. Он высовывал свою двустволку то в одну «амбразуру», то в другую и палил куда ни попадя. Иногда в ответ слышался звон. «Стекла сыплются!» – думал Свинарев.

При этом он истошно кричал:

– Врешь, не возьмешь! Матросы с крейсера «Заря» врагам не сдаются!