Деньги дороже крови - Владимир Гурвич

Я сам не знал, почему меня так сильно взволновало это сообщение. Вряд ли меня можно удивить заказными убийствами, на своем веку я их перевидал немало, в расследование некоторых из них принимал посильное участие. Да и какой-то особой симпатией к Ильюку я не испытывал. Это был еще тот тип. Но что конкретно стоит за этим преступлением, что и с кем он не поделил на этот раз?

Но поделиться своими тревогами было абсолютно не с кем. Даже Перминова не было рядом, ему тоже выделили отдельный особняк. Да и вообще, я его не видел с самого утра. Опять отправился на встречу с местными наркоторговцами?

Как и положено, в этих широтах, темнело быстро. Еще буквально десять минут назад из окна я видел пенный след набегающих на берег волн, а теперь море отгородилось от меня стеной мрака. Мною завладела уже не скука, а самая настоящая тоска. Я не знал, куда себя деть. Я сознавал, что если не найду в ближайшие минуты себе достойного занятия, то взорвусь, как граната.

Я вышел из корпуса и зашагал к заливу. То и дело мне попадались тесно обнявшиеся парочки, говорившие на самых разных языках. Как будто бы влюбленные со всего мира назло мне съехались сюда, дабы подчеркнуть мое одиночество. Моими мыслями целиком овладела Царегородцева. Мы тоже могли бы с ней точно так же идти вдоль берега, вдыхая свежесть морского воздуха. А вместо этого находимся порознь.

Ноги сами привели меня к ее особняку. В окне второго этажа горел свет. Значит, она дома.

Я осмотрел коттедж. На втором этаже был балкон. Взобраться на него больших трудов не представляло. Я решил, будь что будет, но я попаду во внутрь.

Я в самом деле легко взобрался на второй этаж и сквозь занавески заглянул в комнату. Царегородцева в халате сидела в кресле и что-то пила. Она явно была одна.

Я открыл окно и полез во внутрь. Услышав шум, Царегородцева вскочила и посмотрела в мою сторону. Для самообороны со стола она даже схватила бутылку.

— Не надо меня убивать, это всего лишь я, — предупредил я ее.

Убедившись, что это в самом деле я, она успокоилась.

— Вам непременно надо было входить в окно или дверь для вас уже не существуют?

— А вдруг вы бы не захотели ее открыть? Вы слишком не постоянны?

— Не исключено. Но раз вы уж тут, входите и садитесь.

Я посмотрел н стол и убедился, что на этот раз она пила сок, а бутылка виски была нераспечатанной.

Я сел напротив нее в кресло.

— Ну говорите, зачем вы полезли да еще на второй этаж? — спросила она.

— Мне захотелось вас увидеть, — сказал я абсолютную правду.

Царегородцева медленно поднесла стакан с соком к губам.

— Почему именно меня?

— Разве не понятно?

Она вздохнула.

— Этого-то я и опасалась. Поймите, у нас с вами нет никаких шансов. Давайте не будем усложнять друг другу жизнь.

— Она уже осложнилась.

Царегородцева снова вздохнула.

— Что же нам делать?

— Не знаю. Но что-то делать надо.

— Давайте, Леонид, поговорим с вами серьезно.

— В том случае, если это нас приблизит к цели.

— Нет, вы несносный человек, — пожаловалась на меня мне она. — Вы даже не представляете во что вы так сильно хотите вляпаться.

— Просветите и представлю.

— Я не собираюсь вас ни в чем просвещать, это не входит в мои служебные обязанности.

— А в не служебные?

— Что же касается не служебных, то я вас попрошу: держитесь от меня на почтительном расстоянии. Поймите, Леонид, — ее голос вдруг зазвучал жалобно, — это не связано с моим к вам отношением. Вы мне симпатичны. Но так лучше для нас обоих, лучше для всех. Может быть, сейчас вам несколько неприятно и обидно это слышать, но потом вы оцените мое предупреждение. И нам не стоит оставаться наедине. Это лишь накаляет ситуацию.

Я молчал. Прямее и не скажешь. Я не мог ничего противопоставить ее словам.

— Не обижайтесь только на меня, — почти ласково произнесла Царегородцева, — иногда обстоятельства сильней людей. С этим надо мириться. А время все лечит. Скоро вы успокоитесь.

— Вы слышали, что сегодня в Москве убили Ильюка? — сам не зная почему вдруг спросил я.

— Ильюка?! — испуганно воскликнула она. — Какой ужас! — Несколько мгновений она пребывала почти в такой же неподвижности, как уже несколько тысяч лет сфинкс. — Прошу вас, уходите, — сказала она тоном, не допускающим возражения.

Мне ничего не оставалось как встать и уйти. Правда, на этот раз я выбрал путь через дверь.

Когда я вышел из коттеджа, то свет в окне на втором этаже уже не горел. Несколько секунд я смотрел на темный квадрат и двинулся дальше.

По соседству с особняком Царегородцевой находился особняк, который занимал Фрадков. Проходя мимо него, до меня вдруг донеслись голоса, Они звучали так напряженно и агрессивно, что я невольно остановился. Внутри дома явно происходило что-то серзеное.

Внезапно послышался какой-то приглушенный шум, он походил на звук падающего тела. С приобретенным опытом по взбиранию на второй этаж, оказаться на балконе было делом нескольких секунд.

Я дернул за оконную раму и перемахнул через подоконник. Перед моим взором предстала следующая картина: двое явно местных жителей, повалив Фрадкова, душили его. Тот уже не мог кричать, а только хрипел. Жить ему оставалось буквально считанные мгновения.

Я бросился вперед. При виде меня, один из тайцев оставил Фрадкова и приготовился к отражению моей атаки. На мое счастье комната была освещена, и я увидел, как в его руках блеснул нож.

Он двинул руку с ножом вперед. Я резко уклонился, и длинное острое лезвие прошло буквально в паре сантиметров от моей щеки. Он снова бросился на меня, пытаясь ударить меня своим оружием сверху. Я поймал его кисть, резко завел ее назад и обрушил всю мощь своего кулака на его голову. Затем толкнул его к стене. Пролетев несколько метров, он ударился о шкаф.

Теперь мне предстояло иметь дело с его напарником. Он мне показался сильней моего предыдущего противника. Он попытался достать нож, но я обрушил стул на его руку, и оружие выпала из нее. Он сильной боли он завопил и яростно набросился на меня. Но гнев и ярость — плохие советчики; пока он размахивал своими кулаками, чтобы посильнее меня ударить, я быстро нагнулся вниз, кулак пролетел над моей головой, а я выпрямившись, ткнул ногой в его пах.

Судя по всему, к боли он был непривычен, так как его вопль по силе вполне можно было сравнить с воем пожарной сирены. У меня даже от его крика немного заложило в ушах. Он катался по полу и орал, не переставая.

Но мне было не до него. Я склонился над Фрадковым. Он находился в полуобморочном состоянии, но был жив. Я несколько раз ударил его по щекам, и он открыл глаза. Его первые слова немного удивили меня.