Солдаты из гранита - Александр Тамоников

— Да, но не в этом дело. Там же у торговых лавок встретил брата. Он все свою линию гнет: давай продадим дом на окраине. Не понимает, что недвижимость всегда в цене, а деньги, они как пыль, дунул, и нет. Тем более что я встречаюсь там со своими информаторами.

— Уговорил брата не продавать?

— Вроде уговорил. Настырный, весь в отца. Так, ерунда все это, что у нас по данным агентуры?

— Ничего особенного, господин подполковник.

— Полицейскую сводку смотрел?

— Конечно, там только криминал. Ничего, что касалось бы угроз безопасности страны.

— Информация по южным провинциям?

— Она противоречива. Кто сообщает, что видел целые отряды, шедшие из Пакистана, кто говорит, что там все тихо.

— Ладно. Ты еще раз попытайся связаться с агентами юга, я же займусь отчетом. Вот тоже ввели моду, отчеты составлять. Раньше прекрасно без них обходились, а сейчас нас завалили бумагами. А может, мне тебя за отчеты посадить?

— Благодарю, не надо, — поднял руки перед собой Базани. — Я пойду на узел связи. Возможно, кого-то из агентов и выцеплю.

— Ну, давай!

— У нас сегодня обычный день?

— Да вроде ничего особенного не намечается. А что? Спешишь куда-нибудь?

— Мужчине, господин подполковник, всегда есть куда и к кому спешить, если, конечно, он настоящий мужчина, — усмехнулся майор.

— Понятно, любовница. Ладно, это твои личные дела. Но гарантировать, что рабочий день сегодня закончится в 18.00, не могу, так что перед уходом узнай у оперативного дежурного.

— Так и сделаю.

Время до вечера пролетело быстро. Срочной работы не случилось, и в 18.00 подполковник Редан выехал с охраняемой стоянки управления. Доехав до окраины и проконтролировав, что наблюдения за ним не ведется, он припарковал машину. Оглядевшись, достал с заднего сиденья кейс, из него ноутбук, открыл его и включил сотовый телефон и компьютер. Набрал номер.

— Да, слушаю! — ответил военный атташе российского посольства Сомов.

— Срочная информация.

— Передать на компьютер можешь?

— Что и собирался сделать.

— Я готов принять информацию.

— Минуту.

Ноутбук загрузился. Подполковник вставил флешку, проделал ряд манипуляций с клавиатурой, информация ушла на компьютер российского военного атташе.

Раздался сигнал вызова сотового телефона.

— Да?! — ответил Редан.

— Все получил. Изучаю, спасибо.

— До связи!

— До свидания.

Карим извлек флешку, взял в пальцы, щелкнул зажигалкой. Вскоре электронный носитель превратился в оплавленный кусок. Выбросив его, он занялся ноутбуком, с помощью специальной программы посольства удалил информацию с процессора. Теперь можно было спокойно ехать домой.

Сомов же в это время в отдельном, защищенном от внешнего и внутреннего контроля кабинете прослушал запись, и чем дольше он ее слушал, тем больше мрачнел. Дослушав до конца, подключил второй компьютер, передал информацию лично генералу Володарскому, и тот приказал тут же отзвониться.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!

— Интересную тему ты мне подкинул, подполковник.

— Да, интересней некуда. Мне связаться с Арданом?

— Не надо. Я обо всем сообщу Власову и завтра же отправлю на плато группу Скоробогатова.

— Хватит ли одной группы?

— При необходимости у генерала Терехова, который сейчас возглавляет ГРУ, в Афганистане есть несколько разведывательных групп, что работают на юге. Их тоже можно подтянуть. Но, думаю, и Скоробогатов с Арданом справятся.

— Что требуется от меня?

— Небольшая дезинформация наших западных «коллег».

— Слушаю.

— Свяжитесь со штабом коалиции, продублируйте, что мы будем проводить мероприятия по наркокартелям в районе Джелалабада с применением вертолета «Ми-8». Коды опознавания «вертушки» сообщу, как только американцы дадут «добро» на нашу работу.

— Дадут ли?

— Дадут. По информации Службы внешней разведки, их сейчас очень беспокоят два вопроса: первый — усиление радикальных группировок, включая ИГИЛ на юге, и второй — как можно быстрее покинуть страну, дабы не влезать в настоящую войну. Им наша активность на руку. По крайней мере, на данном этапе.

— Значит, район Джелалабада? Но…

— Нам надо войти в воздушное пространство Афганистана, — прервал его генерал. — В принципе мы в состоянии сделать это и без уведомления руководства коалиции, но по прошлой операции против Фарди у них возникло слишком много вопросов к нашему МИДу. Так что на этот раз попробуем договориться. Не получится, будем действовать самостоятельно, по плану прошлой операции.

— Я вас понял. Немедленно свяжусь с командованием ISAF.

— И особо не усердствовать. Не надо ни о чем просить. Лишь предупреждение и передача кодов.

— Я все понял.

— Удачи!

— До связи, Александр Михайлович.

— До связи.

Сомов тут же связался с управлением командующего Международными силами содействия безопасности в Афганистане. Володарский оказался прав. Заместитель командующего принял к сведению сообщение о планируемых мероприятиях российской стороны и попросил сообщить коды опознавания вертолета. Американский генерал даже в подробности операции вникать не стал. Локальная операция против наркоторговцев? Это право России, согласно Уставу ООН, защита свей территории от наркотрафика. Конечно, еще год назад, в иной ситуации, американцы не пошли бы ни на какие согласования, как не идут на них в отношении действий российских военно-космических сил в Сирии. Здесь же и сейчас другая обстановка. А в Минобороны США люди рациональные: хотят русские завязнуть в афганском дерьме, пожалуйста.

Сомов доложил о результатах переговоров с командованием ISAF в Москву, получил коды и передал их в Кабул.

Володарский же приказал срочно вызвать в управление майора Скоробогатова. Роман находился в учебном центре. Пришлось пробиваться через пробки, впрочем, в субботу это было сделать гораздо легче, чем в будние дни.

В 21.00 он вошел в кабинет начальника антитеррористического управления, где уже находились генерал-майор Каманин и генерал-майор Терехов, и, поприветствовав высокое начальство, присел за стол совещаний напротив интерактивной карты.

— Как с готовностью группы, Роман Владимирович? — поинтересовался Володарский.

— Знаете, товарищ генерал-полковник, за что я «люблю» подобные встречи? — вздохнул майор. — За то, что постоянно приходится отвечать на один и тот же вопрос, ответ на который очевиден.