Тропа барса - Петр Катериничев

— Вы понимаете, я не… — начала было девушка.

— Я вижу. Просто у меня особый вечер. И я хочу вас УГОСТИТЬ. Если вы не против.

— Я не против. — Девушка смотрела на скатерть остановившимся взглядом.

Произнесла только:

— У меня тоже особый вечер. Очень особый.

Официант был умен: с горячим не поспешил; коктейль и карта появились мгновенно; судя по всему, этот не очень молодой человек давно освоил все премудрости своей профессии, главной из которых была: сумей угадать клиента не скупого и готового легко расстаться с деньгами.

Девушка сделала глоток из принесенного бокала. Хотя коктейль и был совсем слабым, Аля, почувствовав на губах вкус алкоголя, попросила:

— А нельзя «спрайт»?

— Можно. Но нужно ли? Тем более если вечер особый? — спросил мужчина, выделив интонацией последнее слово.

— Нет. Не хочу.

В действительности Але очень хотелось выпить. Страшное напряжение, в котором она пребывала почти двое суток, стало тяжким, словно многодневная бессонница, когда человек уже не отличает сна от яви… Но она точно знала: стоит ей выпить хоть немного, и она разревется, разрыдается прямо здесь, а это может закончиться…

Да чем бы ни закончилось, расслабляться пока нельзя. Нужно пережить эту ночь.

Потом, днем, она найдет место, где отоспаться; к кому-то из девчонок она идти не хотела, чтобы не подставлять. Днем будет солнце, и тогда можно забраться на любой чердак и спать. Долго.

Подняла глаза на мужчину. Немолодой и очень усталый. Морщины у глаз. Но было в его взгляде что-то еще, кроме усталости. И это не неуверенность, нет…

Отсутствие наглой самоуверенности — вот что это. И грусть.

— Я вам действительно не помешала?

— Нет. Пить в благородном уединении — дело пустое. Не хочется, но надо.

— Почему?

Он пожал плечами, улыбнулся:

— Осень.

— И только?

— Помните анекдот? Приходит алкоголик к наркологу. На традиционный вопрос врача:

«На что жалуетесь?» — тот вскакивает, хаотично встряхивает руками: «Доктор, по мне постоянно ползают такие маленькие зеленые крокодильчики!» Врач вскакивает со стула, повторяя движения больного: «А что вы на меня их бросаете!» — Мужчина взял сигару закурил. — Зачем вам, милая девушка, мои «крокодильчики»? У вас своих мало?

— Как раз — с избытком. И они совсем не маленькие, — вздохнула девушка.

Официант снова материализовался и застыл рядом со столиком вежливым молчаливым изваянием.

— Так что заказать? — спросил Олег.

— Что-нибудь попроще, — произнесла Аля и тут только почувствовала, как проголодалась.

— Тогда… — Мужчина быстро указал блюда в меню официанту, и тот с достоинством удалился.

Через пару минут появился салат из крабов, красная икра в тарелочке, под которой в специальной посуде медленно таяли кубики льда. Несколько кусочков масла и блины, горячие, дымящиеся… В отдельной рюмке была принесена водка; рюмку официант поставил перед девушкой, рядом бокал со «спрайтом», в котором плавал пузырчатый лед.

— Вы все-таки заказали водку… — произнесла Аля.

— Да. Не обижайтесь, но, по-моему, вам сейчас просто необходимо.

— Может быть. Но я так устала, что, боюсь, сразу поплыву.

— Ну и попутного ветра. Плывите. Утонуть я вам не дам. И непременно закусите горячим блинчиком с маслом и икрой.

— Водку?

— Как говаривал профессор Преображенский, холодные закуски предпочитает только недобитая большевиками буржуазия. Человек понимающий оперирует закусками горячими.

Девушка улыбнулась. За ней так давно никто не ухаживал, что… Нет, приставать — приставали, это сколько угодно, а вот ухаживать…

— Спасибо.

Она взяла рюмку, выпила маленькими глоточками, не торопясь, положила масло на блинчик, сверху — икру, неловко поддела вилкой, блинчик соскользнул и упал на стол.

— Ой! — Девушка посмотрела на скатерть, подняла глаза на мужчину. — А голова поехала…

— Лишь бы крыша устояла.

— У меня нет крыши. Я сама.

— Ну и как — самой? Аля пожала плечами:

— Неважно. Вы же видите. — Снова подняла на него глаза.

— Меня зовут Олег. Олег Гончаров.

— А я — Аля.

— Редкое имя.

— Редкое? — Аля засмеялась. — Алена, Лена.

— Алена — нежнее.

— Я привыкла к Але. А «Лена» мне не нравится. Когда ты — «одна из». Лена — это как просто «девушка».

Она поглядела на него снова, и взгляд ее на этот раз показался Олегу совершенно беспомощным — такой бывает у близоруких людей, вдруг оказавшихся без привычных, укрупняющих мир линз.

— Извините, Олег… Какую-то чушь несу… Я поем, ладно? А то действительно неприлично так пьянеть от рюмки водки. — Глянула на него лукаво. — Но простительно. У меня было трудное детство.

— На самом деле?

— Это как посмотреть. А вообще-то — поговорка такая. Пословица.

Гончаров закурил, чиркнув длинной спичкой. Принесли мясо в горшочке. Алена справилась с блинами и икрой и теперь быстро ложкой ела жаркое. Ему было приятно наблюдать, как она ест, что-то промелькнуло в памяти… Он улыбнулся даже, но улыбка вышла невеселой. Все просто в этой жизни: чтобы мужчина был мужчиной, а не особью мужского пола, даже с деньгами, ему нербходимо о ком-то заботиться, думать, тревожиться, кого-то защищать… Когда этого нет, жизнь становится лишь более-менее сносным функционированием, словно ты не человек, а биоробот. Всего лишь. И не более того.

— Уф… — Девушка откинулась на спинку стула. — По-моему, с едой я погорячилась.

— Это пройдет.

— Чувство излишней сытости?

— Чувство волчьего голода.

— Разве я похожа на волчицу?

— Скорее на загнанного волчонка. Который не понимает, за что его гонят.

Девушка посмотрела в глаза мужчине внимательно, пристально. Сейчас, немедленно ей нужно решить: она верит ему или нет. Иначе — пропала.

В глубине его глаз была только грусть. И еще — усталость. Такая бывает в глазах у больших добрых псов, преданных людьми. Им некого стало защищать: те, кого они любили, бросили их, оставив охранять пустой дом, в который никогда не вернутся.

А пес не способен поверить в предательство тех, кого любит. И умирает даже не от голода — от тоски. А вообще… Собаки — куда лучше людей. Нет, есть злые, ущербные псины: просто люди вывели и воспитали породу себе подобных. А по жизни Алена вообще давно заметила: все хорошие люди похожи на собак или на лошадей.