Я - телохранитель - Владимир Гриньков

– Если я скажу, что – да? – не очень уверенно произнес Вознесенский.

– То вы соврете, – дружелюбно подсказал ему Анатолий.

Его собеседник смешался. «Быстро же он спекся, ничего не скажешь», – хмыкнул про себя Анатолий и произнес:

– Я неспроста напомнил вам о той истории с девушкой-убийцей. Это я сделал в своих шкурных интересах. Чтобы спать спокойно и всегда быть уверенным, что твоему подопечному его собственный отпрыск не причинит ни малейшего вреда. Вы понимаете?

– Но я-то тут при чем? – поморщился доктор.

– А ведь вы по тому делу проходили, кажется? – будто только теперь вспомнилось Китайгородцеву.

– Свидетелем!

– А могли бы и не свидетелем… Да?

– Черт побери!

– Зачем вы сюда приехали? – быстро спросил Анатолий.

У него был такой вид, будто он сейчас бросится на собеседника с кулаками. Вознесенский дрогнул.

– Ваша логика мне понятна, – пробормотал он. – Но мне не нужны проблемы, поймите! Я примчался сюда только затем, чтобы не случилась беда. Я был в Москве, Роман жил здесь. Недавно в телефонном разговоре он сказал, что убьет своего отца.

– За что?

– Обида. Вы поймите, у наркоманов формируется определенный тип психики. Деформированной психики. Им хочется наркотика, а кто-то препятствует им, стоит на пути к дозе – значит, это враг.

– Тапаев стоит на пути к дозе?

– Да. Он лишил сына легкого доступа к наркотикам. Запер в этом поместье, как в тюрьме.

– Но вы в курсе, что еще до вашего приезда Роману кто-то передавал наркотики?

«Секундное замешательство… Знал!»

– Кто этот человек?

– Я не знаю.

– Кто?!

Вознесенский даже вздрогнул:

– Один из охранников.

– Имя!

– Зовут Саша. Фамилию я не знаю!

– Хорошо, разберемся. Дальше!

– Дальше – что?

– Мы говорили с вами о том, что тот, кто стоит на пути наркомана к дозе наркотика – это враг.

– Да. Так вот, у Романа совершенно разладились отношения с отцом. А тот еще собрался уезжать…

– Вы знаете о его отъезде?

– Мне Роман сказал: И тут на все это наложилась сыновняя обида. Роман остается дома. Он почувствовал себя обойденный, никому не нужным – и опять источник всех бед персонифицирован в его отце. Когда он сказал мне, что ему хочется убить отца, я здорово испугался и сразу же примчался сюда.

– Вы испугались за Тапаева?

– Я испугался за себя, – сообщил доктор. – Конечно, я понимаю, что слова Романа про убийство – это несерьезно. Но долговременное общение с наркоманами приучило меня к мысли о том, что нам, людям здоровым, порою представляется несерьезным то, что в случае с наркоманами нередко завершается всамделишными трагедиями!

Вознесенский вздохнул и посмотрел на собеседника печальным взглядом:

– Вы упомянули историю, которая случилась два года назад. Мне тогда было очень скверно, если честно. Я уже думал, что не выпутаюсь. Следователь тогда почему-то решил, что это я подговорил свою подопечную совершить убийство. Я спасся от тюрьмы чудом. Мне просто повезло с адвокатом. Или с судьей, который адвокату поверил. В общем, все обошлось… Но я испугался на всю оставшуюся жизнь. Этот страх до сих пор живет во мне. Я не стесняюсь вам в этом признаться. Потому что понял, с чем вы ко мне при-шли, и хочу донести до вас одну простую мысль: если еще раз случится нечто подобное тому, что было два года назад, мне припомнят все. Так что вам не о чем беспокоиться. Я действительно не подговаривал тогда ту девчонку совершить убийство! И сюда я примчался только затем, чтобы ничего не случилось. Я целыми днями держу Ромку рядом с собой. Да, я даю ему дурь, но зато он ходит за мной как привязанный, и я знаю, что ему сейчас не до черных мыслей. А потом Тапаев-старший уедет, и уже нечего будет опасаться.

– Вы вернетесь в Москву…

– Да.

– А Роман?

– Останется здесь.

– Что с ним будет, по-вашему?

– Умрет, – спокойно сказал Вознесенский.

– Разве это неизлечимо?

– Наркоман может остановиться, если только он сам этого очень захочет. Настолько сильно, что сможет перебороть самого себя.

– А Роман разве не хочет?

– Нет.

– А если ему не давать наркотик?

– Он все равно найдет. Знали бы вы, как изобретательны наркоманы!

Китайгородцев вздохнул и поднялся из кресла.

– Но вы поняли, почему я к вам приходил? – переспросил он на прощание.

– Да, конечно! – с готовностью отозвался доктор. – Все будет в порядке, я вам обещаю. Мне неприятности не нужны.

Анатолий уже был у двери, когда доктор сказал ему:

– Ко мне подходил какой-то парень. Он живет здесь. Такой… Долговязый… Лоб у него с залысинами…

«Виктор?»

– И что? – проявил интерес телохранитель.

– Он спрашивал меня про чек.

– Про какой чек?

– Так называют дозу наркотика. Я думаю, что он о чем-то догадался по Роману. Это ведь видно по глазам, по походке – что человек колется.

– И что вы ему сказали?

– Что он ошибся.

– Он поверил вам?

– Вряд ли.

– Думаете, этот парень тоже знаком с наркотиками?

– Я просто уверен!

– Почему?

– У меня глаз наметанный. Я эту публику вижу издалека. Он вряд ли крепко сидит на игле. Еще не втянулся по-настоящему. Но уже пробовал, это я вам гарантирую!

– Спасибо, что предупредили.

– Да чего уж там!

* * *

– Кого из твоих охранников зовут Сашей? – спросил Китайгородцев у Богданова.

– Это тот, что соня. Который носом клевал. У него еще есть дочь Маша.

– Маша и Саша? – скаламбурил Анатолий. – Давай-ка его ко мне. Я с ним поговорю.

Охранник пришел через пару минут. Китайгородцев сидел за столом в приемной, а Саша встал навытяжку, словно его вызвали на ковер к высокопоставленному начальству, и поедал москвича преданным взглядом.

– Да ты садись, – сказал дружелюбно Анатолий. – Чего тянешься-то?

Саша сел, и даже черты его лица смягчились – расслабился… И совершенно напрасно.

– Давно наркотиками приторговываешь? – с прежним, напускным дружелюбием осведомился Китайгородцев.