Надейся только на себя - Сергей Кулаков

– Звонил кому? – спросил он, закрыв за собой дверь.

– Вообще-то, стучаться надо, – недовольно ответил Роман, пряча мобильник в карман.

– Извини, забыл. Дел много, тороплюсь. Толкнул дверь, она не заперта, ну, я и зашел… Не с конторой, часом, общался? – не отставал Крохин, скользя по лицу Романа цепким взглядом.

– Нет, не с конторой. Один московский знакомый позвонил, спросил, как здоровье.

– Ну, жаловаться тебе вроде грех, – оскалил зубы Крохин. – Выглядишь прекрасно. Как поездка?

– Чудненько.

– Можно подробнее?

– Можно, отчего же…

– Один момент, – поднял палец Крохин. – Я есть хочу страшно. С утра маковой росины во рту не было. Давай-ка закажем обед и под него подробно обо всем покалякаем.

– Не вижу, кто против. Только ты же торопишься.

– Ну, для того, чтобы поесть, я всегда время найду. Война войной, а обед по расписанию.

Он позвонил коридорному и сказал ему несколько фраз на местом наречии. Тот поклонился и торопливо вышел, преисполненный желания как можно быстрее угодить дорогому гостю.

Крохин тяжело опустился в глубокое кресло, вытянул ноги, напрягая затекшие мышцы. По его лицу пробежала судорога удовольствия. Видно было, как он устал и как рад этой возможности передохнуть.

«Трудится парень, как каторжный, – пожалел его Роман. – Делает вид, что ему море по колено, а сам едва дух успевает перевести. Похоже, дел невпроворот. Тут не меня одного, тут целую бригаду надо было ему в помощь присылать».

Крохин закурил, медленно выпуская дым и прикрывая глаза, как смертельно уставший человек.

«Амбиции, амбиции, – вздохнул про себя Роман. – Смотри, дружок, как бы тебе не надорваться, стремясь изо всех сил к генеральскому креслу».

Крохин посмотрел на него и улыбнулся мальчишеской, чуть виноватой улыбкой. Наверное, понимает, что малость заносится перед старшим товарищем, и как бы просит не обижаться на него. Но уж больно ему хочется выслужиться перед своим высоким куратором, доказать, что не зря назначен сюда для выполнения сложного и очень важного задания.

«Ладно, чего там, – мысленно сказал ему Роман. – Я тоже был когда-то молод, тоже землю под собой рыл. Ничего, когда этот щенячий задор пройдет, ты будешь хорошим мужиком и отличным работником. Так что береги себя и постарайся раньше времени не перегореть. В нашей работе энтузиазм – не последнее дело, вот только расходовать его надо с головой, чтоб на всю жизнь хватило».

– Я заказал шашлык, – сказал Крохин, приминая окурок в пепельнице. – Здесь делают такой чудесный шашлык – пальчики оближешь. Ты не против?

– Чтобы я был против шашлыка? – возмутился Роман. – Да за кого ты меня принимаешь? Правда, в связи с твоим заявлением у меня возникает встречное: неплохо бы под шашлычок пропустить чего-нибудь погорячее. Это заведение хоть и очень милое, но спиртного тут, как я понимаю, не допросишься.

– Не допросишься, – с улыбкой подтвердил Крохин.

– И что же делать? Я бы сбегал за бутылкой в «Париж», но его вчера разгромили, а других злачных мест я здесь пока не знаю. Может, подскажешь? Я бы метнулся в качестве подчиненного.

– Не надо никуда метаться, Роман, – сказал Крохин. – И, пожалуйста, я же просил: не надо лишний раз говорить о том, что ты мой подчиненный. Когда дело касается непосредственно служебных дел – это одно. Когда же мы находимся за обеденным столом – я всего лишь твой ученик, не более.

– Ну, ладно, ладно, Антон, я помню, – поднял руки Роман, слыша подлинную обиду в словах Крохина. – Больше не буду, честное благородное слово. Но… вопрос-то остается открытым, – и он красноречиво поскреб себе указательным пальцем подбородок.

– Все под контролем, – успокоил его Крохин, похлопав себя по борту пиджака.

– Ну, если так… – кивнул Роман, закрывая «вопрос».

Вошел слуга, вкатил тележку с заказом. Помимо двух больших серебряных блюд с шашлыком, источающим какие-то немыслимые ароматы, на тележке были овощи, фрукты, несколько видов соуса, пряности, восточные сласти в полном наборе, обязательный кофе и горка свежайших лепешек, которые сами по себе были вполне достойным блюдом.

Слуга составил все принесенное великолепие на стол и с поклоном удалился, пожелав приятного аппетита.

– Ты полагаешь, мы все это съедим? – спросил Роман, указывая на голиафовские порции шашлыка.

– Запросто! – крикнул Крохин из ванной, куда он пошел вымыть руки. – А шо не зъидым, то покусаем.

Он вернулся, сел к столу, достал из внутреннего кармана пиджака плоскую металлическую фляжку и поставил перед Романом.

– Наливай.

– А почему я? – спросил Роман, откручивая крышечку фляжки.

– Как старший. Твоя рука вернее.

Крохин взял небольшие серебряные стаканчики, предназначенные для воды, и поставил их между собой и Романом. Между тем Роман поднес горлышко фляжки к носу и осторожно понюхал.

– О-о, коньячок! И судя по запаху, неплохой.

– Очень даже неплохой, – подтвердил Крохин.

– А он там не вскипел за день? На улице такая жара.

– Все с ним в порядке. Это специальная фляжка. У нее двойные стенки, проложенные термоизолятором. Лучше любого термоса температуру сохраняет.

– Ты смотри! – восхитился Роман, наливая коньяк. – Все у него специальное. Прям Джеймс Бонд!

Он покосился на Крохина, проверяя, не обиделся ли тот часом.

Нет, Крохин как ни в чем не бывало скалил в широкой улыбке свои белые зубы и, как всякий русский человек, машинально приглядывал, поровну ли наливает Роман.

Роман набулькал ровнехонько по полстаканчика – хоть штангенциркулем проверяй, – поднял свой и движением бровей призвал Крохина к тому же.

– Ну что, Антон, давай?

– Извини, что вчера не получилось, – сказал тот, тоже поднимая стакан. – Надо было много куда успеть, – он махнул рукой. – До полуночи мотался, пока со всеми увиделся, все вопросы уладил. А утром тебе нужно было лететь, не до застолья. В общем, сам понимаешь.

– Понимаю, Антон, понимаю, – мягко сказал Роман.

– Так что еще раз извини.

– Да брось ты.

– И давай выпьем. За знакомство, за встречу, за успешное сотрудничество, в общем – за все хорошее.

– Давай!

Они чокнулись и медленно выпили. Водка, конечно, лучше подошла бы к такому случаю, но за неимением таковой вполне годился и коньяк. Это только чванные европейские аристократы пьют его под сигару после обеда. Капнут на донышко бокала – и смакуют весь вечер, катают на языке туда-сюда.

У нас его применяют совершенно иначе, и, кстати сказать, правильно делают. А то кто бы его покупал – под сигару после обеда, да еще на донышке? Весь коньячный бизнес заглох бы на корню.