Погром в тылу врага - Сергей Зверев

– М-да? – озадаченно почесал Максим ухо. – Полагаешь, он похож на самоубийцу? Ну, ладно, если ты настаиваешь на летальном исходе…

– Нет, не надо, пожалуйста… – с сильным акцентом забубнил коп. И вдруг он подскочил и, задыхаясь от страха, бросился в гущу кустарника на западной стороне дороги. Этой скорости позавидовал бы и гепард. Затряслись ветки, спортивное тело в бушлате пробуравило заросли и исчезло из вида. Десантники недоуменно переглянулись.

– Чего это он? – пожал плечами Болдин. – Испугался, что ли? Странный человек, мы же пошутили.

Десантники бежали дальше, теперь уж точно время поджимало. И как латышам удавалось с такой точностью засекать «злоумышленников»?! Они еще не достигли кустарника, как за спиной вновь взревел мотор. Рядом с полицейской машиной остановилась крупногабаритная «хлебная» будка, и из нее высаживались люди в «дутых» бушлатах, с короткими автоматами, в металлических шлемах с забралами.

– Прибыл, мать его… – выплюнул на бегу Крутасов. – Неторопливый и вдумчивый латвийский спецназ…

«Спецподразделение “Омега”», – машинально отметил Олег. Особая структура криминальной полиции Латвии, специализирующаяся на борьбе с терроризмом и на задержании особо опасных преступников. Не такие уж они вдумчивые и неторопливые… Спецназовцы разворачивались в цепь, ждали сигнала к началу преследования. Для них не составляло секрета, в какую сторону бежать. «Лучше не стоит, мужики, – мрачно подумал Олег. – Опомнитесь. У наших отношений нет будущего».

Джоанна и Загадкин побежали дальше, а боевая группа рассыпалась в цепь и по приказу открыла ураганный огонь в противника. Каждый высадил не меньше двух рожков.

Возможно, преследование с задержкой и стартовало, но они уже не смотрели. За кустарником раскинулась обширная дубрава – просто раздолье для убегающего человека. Десантники неслись как угорелые, догнали тех двоих, подхватили, понесли.

– Нельзя ли помедленнее? – задыхалась Джоанна, – Это очень быстро, я не могу…

– Разве это быстро? – изумлялся Олег. – Джоанна, да мы же просто на месте стоим.

И вновь вломились в густой и непролазный ельник. Рвались вперед, раздвигая ветки, закрывая глаза, чтобы не оставить их на чем-нибудь остром. Когда деревья с пышными юбками вставали плотной стеной, опускались на корточки, ложились на землю, ползли, цепляясь за скользкие маслята и тонконогие галлюциногенные поганки. Короткая передышка – и пошли осваивать осиновое редколесье, изобилующее канавами и лощинами…

Погоня отстала. Ломиться при полном «космическом» облачении через такую чащу – занятие неблагодарное. До границы оставались сотни метров, когда усталость без вариантов поволокла к земле. Они лежали, с благодарностью смотрели в небо, набирались сил для последнего рывка. Кашляла Джоанна. Она с тоской смотрела на запад, ее пугала Россия, в которой она зачем-то понадобилась должностным лицам.

– Последний кросс, товарищи офицеры? – простонал Оленич, поднимаясь на колени. – Финишная ленточка, цветы, овации. Возможно, банка варенья и корзина печенья…

– Не говори гоп, пока не перепрыгнул… – предупредил Крутасов.

– Пошли, – сказал Олег.

И десантники помчались дальше, а за ними, держась за ребра и отдуваясь, семенили «опекаемые». Кажется, прорвались. Погоня отстала или потерялась. Впереди – безопасная зона. Последние заросли лещины, далее – вполне проходимый симпатичный березняк, за которым уже русская твердь… Плавное понижение, плавный подъем, покатый косогор, пространство за которым пряталось в слепой зоне. Что там может быть такого? Сердце беспокойно екнуло, да нет, не может быть, все в порядке… Десантники бежали грузно, практически в шеренгу, плечом к плечу – одолели низину, в несколько прыжков взлетели на косогор.

И попали на открытом месте под кинжальный автоматный огонь…

Стреляли из березняка – густо, не оставляя шансов. Олег успел заметить, как что-то завозилось в траве, вздулась серая кочка, за ней еще одна, третья. И шквал огня понесся на ошеломленных десантников. Безумие какое-то. Олег почувствовал сокрушающий удар в грудь, перехватило дыхание, его согнуло пополам, швырнуло обратно – в низину за косогором. Он помнил, как мимо свистели пули, кричали люди. Капитан катился вниз, не выпуская из рук автомата, вертелись небо, деревья. Ударился о землю, его подбросило, куда-то швырнуло…

Было больно, Веренеев стонал, скрежетал зубами, сходил с ума от разрывающей боли, но сознания не терял. И автомат не выпустил. Как-то не сразу отложилось в голове, что жив он благодаря американскому бронежилету (надо же, какой зигзаг удачи), а также потому, что стреляли не в упор, не из самого мощного оружия. И так уж вышло, что пули попали именно в бронежилет – не в конечности, не в голову. И грамотная конструкция, а также боковые пластины-амортизаторы смягчили и распределили удар по всей поверхности груди…

Огненным шквалом смело в низину всех, кто находился рядом. Десантники стонали, изрыгали проклятья. Максим, закусив губу, тянулся к выпавшему автомату – дотянулся, но семь потов сошло. Загибался и тужился Оленич – с такой физиономией, словно он палец пропустил через мясорубку. Тяжело дышал и выгибался, как в агонии, Шура Крутасов.

– Мужики, все живы? – хрипел Олег.

– Лично я – не совсем, – давился Крутасов. – Я вовлечен в глубокую депрессию… Во мне, кажется, дырку про*censored*ачили…

– Что это было, парни? – потрясенно бормотал Оленич.

– Нас расстреляли, – бесхитростно поведал Олег, отыскивая дрожащей рукой клык затвора.

– А почему мы живы? – не понял Максим.

– А мы точно живы? – сомневался Оленич. – Что мы знаем, блин, о смерти?

– Мы в бронежилетах, – напомнил Олег. – Помните, я говорил, что вы еще спасибо скажете… Молитесь богу, что били только по корпусу…

– Точно… – вспомнил Оленич. – Надо же, память дырявая… Спасибо, командир… О, мама родная, как больно…

– Но кто, зачем? – простонал Максим. – Я даже не успел ничего заметить. Ведь там не может быть злодеев, впереди только наши, все злодеи остались позади…

– Вот мы вплотную и подошли к пониманию того, что не все так просто в наших играх… – шептал Олег. – Не все «наши» одинаково «свои»… Мужики, соберитесь, пересильте боль… Сейчас эти твари пойдут нас добивать… Уже идут… Они не знают, что мы им можем уготовить ответный сюрприз. Приготовьтесь стрелять и притворитесь мертвыми. Кто не может дотянуться до автомата – лучше и не пытайтесь.

– Боже правый… – ныл Оленич. – Как я хочу, чтобы это поскорее прервалось рекламой…

Десантники валялись в низине в живописных, хотя и несколько напряженных позах. С обратной стороны косогора уже подходили люди, глухо переговаривались, кто-то отрывисто хохотнул. Олег прикрыл глаза. Напряжение рвало мозг. Из прокушенной губы сочилась кровь. Страх пульсировал в «красной зоне». Но страх – это нормально. Без страха ни одно приличное дело не делается…

Призраки вырастали из туманной дымки. Сначала только головы, потом по пояс, потом целиком… Крепкие мужики с не очень-то одухотворенными лицами. Не младенцы, всем уже под сорок, в гражданских куртках, подпоясанных ремнями, с автоматами-коротышами, которые они несли небрежно, поскольку не видели повода нести их иначе. Один в брезентовой панамке, другой – в какой-то серой кепке с удлиненным козырьком, двое без головных уборов, коротко стриженные, практически лысые. «Лесные братья» какие-то. Неужели не всех здесь извели в пятидесятые? До сих пор воюют, поезда под откос пускают…