Картина маслом - Андрей Ильин

Новая команда:

— Вывернуть всем карманы!

Решили проверить… Пошли бойцы по рядам.

— А здесь чего? Ну-ка покажи! Давай-давай!..

Забирают, что приглянулось, в том числе украшения для жен и сестер. Значит, не собираются здесь погибать, хотят вернуться домой!

Женщина забыла вынуть из ушей золотые сережки. Тут же вопрос:

— А это что?

Ухватил, потянул, вырвал чуть ли не с мясом. Ржёт под маской. Победители…

Растерянные иностранцы жмутся друг к другу и к гидам. Англичане, похоже, это они, сидят прямо, гордо — держат марку, хотя в глазах растерянность. Заложники в белых халатах. Южные ребята, их-то зачем? Заметили, подняли одного с колен, взяли за локоток.

— Вы откуда, уважаемый? Из Кувейта? — Отвели в сторону. Но телефон со стразами не вернули. — Кто еще здесь правоверный мусульманин?

Встали еще несколько человек.

— Коран можете процитировать? Хотя бы одну суру?

Кто-то смог. Ему указали:

— Вам туда. Сегодня ночью или завтра вас отпустим.

Кто-то не смог. И сел обратно.

Приводят новых людей. Все больше поодиночке — отлавливают, выуживают из импровизированных убежищ. С улицы доносится вой сирен. Прибыли силовики и «скорая помощь». Сейчас все здесь будут. Правда, запоздало.

— Всем сидеть на месте! Не вставать, не ходить, не говорить! Кто поднимется — умрет.

А все и так сидят, можно даже не просить, потому что тянет согнуться, скукожиться, уменьшиться в размерах, чтобы ниже всех и меньше всех, чтобы тебя не заметили. Так в детстве хочется спрятаться под мамкин подол. А только нет здесь мам и подолов и некуда спрятаться — все на виду.

Притащили какие-то канистры. Открыли, плеснули на пол между людьми и на людей, которые под брызги попали. Ударило в нос запахом бензина… Для чего бензин? Он же скоро испарится. Для страха? Или на случай спонтанного штурма? Судя по всему — так.

Притащили несколько бутылей с мутной жидкостью. Расставили между заложниками в шахматном порядке, как фигуры. Это серьезнее, это, по-видимому, коктейль Молотова, который не испарится. И если такую бутыль разгрохать и чиркнуть спичкой или щелкнуть зажигалкой, то все заложники вспыхнут, как факелы. А можно не разбивать бутылку, а просто выстрелить в нее зажигательной пулей.

Крепко у них все продумано. Интересно, какие еще сюрпризы они приготовили? Наверняка приготовили, не могли не приготовить!..

* * *

На крыше куча лохмотьев. Какие-то забытые строителями тряпки. Под тряпками человек с биноклем.

— Внимание, вижу людей на крыше. Кажется, пулеметчики.

Ну да, пулеметчики. Раскинули сошки «ручников», загнали ленты, передёрнули затворы. Держат под прицелом всю крышу, разметив ее на секторы. А на втором этаже бойцы залегли в проемах дверей, взяли под прицел коридоры. Вот так же лежали между камушками на базе!

— Что делать будем?

— Ничего! Выяснять обстановку. Надо знать, сколько бойцов и сколько заложников. Просто так соваться нельзя, можем кучу гражданских положить! И погоны…

— Вижу еще человека. В руках у него тубус.

— Гранатомет?

— Нет. Судя по всему, зенитный ракетный комплекс…

Час от часу не легче! Они что, решили самолеты сбивать?

— Понял тебя. Доложу наверх про крышу. А ты смотри. В оба смотри! Не дай бог, просмотришь!

— Понял… Продолжаю наблюдение.

Куча тряпок на крыше лежит недвижимо, как обычный строительный мусор…

* * *

— Кто из вас работник музея? Встать! Ну, быстро!

А это зачем? Ход какой-то новый, нестандартный. Ведь не только экскурсантов от касс и в залах хватали, но кого-то и из персонала прихватили! Боевики ведь не разбирались, кто есть кто, — гребли всех подряд, в том числе из служебных помещений. Вот и надёргали.

— Встали, а то сами найдем!

Ну да, найти не трудно. Все музейные работники похожи друг на друга, все примерно одного возраста, все в одежде одного покроя. Как в форме.

Они поднялись. Женщины плачут беззвучно от страха. Мужчины угрюмы, стоят молча. Мужчин гораздо меньше. Один не встал, только руку поднял. Это охранник. Похоже, встать не может, потому что ему что-то сломали.

— Кто из вас главный начальник?

Заложники молчат, отводят глаза.

— Ну-ка, ты, иди сюда!.. — Боец в маске ткнул пальцем в смотрительницу, выволок из шеренги, встряхнул, приставил ствол к виску.

Это же Осман! По голосу и по манере командовать узнать можно. Никакая маска такого не скроет.

— Ну, и кто начальник? Сейчас тебе… башку разнесу! — Вдавил дуло в голову.

Служительница подняла дрожащий пальчик:

— Вот он… Владимир Петрович. Заместитель директора.

И этот под раздачу попал… Стоит, смотрит в пол. Страшно из уютного кресла да сюда, под автоматы. Плечи вздрагивают, но держится. Спросил дрожащим голосом:

— Что вы хотите?

— Со мной пойдешь! Картинки выбирать, — хмыкнул боец.

Бойцы заржали.

— Но это нельзя… Это шедевры, их немыслимо трогать!

— А моих братьев можно было трогать? Можно было в «Белый лебедь»? Заткнись, покажешь, какие лучше брать.

— Берите… любые. Зачем выбирать? Здесь одни шедевры.

— А мне не любые, мне самые лучшие нужны. Вот ты мне их и покажи. Шагай. — Толкнул сильно в спину. — Трое со мной, чтобы нести. — Отправились в соседние залы.

Зачем им картины? Что у него на уме?

Притащили, свалили картины на пол в кучу, как дрова. По фиг им, кто здесь Рембрандт, кто Караваджо…

Послышалась команда:

— Ставьте портреты в окна. Да не по одному, в несколько слоев!

— Но это же… Это же известные полотна! — не выдержал, всплеснул руками зам. — Так нельзя! Это достояние цивилизации. Потомки…

— А мне на них тьфу, — смачно плюнул Осман на ближайшую картину. — А ты затихни, а не то… — Он угрожающе поднял ствол, ткнул в лицо заму.

У Владимира Петровича подогнулись колени.

— Живее, пихай их в окна… Плотнее!..

А вот это не шутка — заткнуть окна, через которые могут ворваться группы захвата, мировыми шедеврами. Это сильный, убойный ход! Как через полотна проникнуть — будут резать или ногами, прикладами пробивать? Нет, вряд ли! Точный расчет! Такой «материал» закроет окна лучше, чем мешки с песком или бронированные листы, потому что бронированные листы можно вынести взрывчаткой. А картины? Кто их станет взрывать?

Резкий оклик: