Крестом и стволом - Михаил Серегин

– Ладно, – кивнул он. – Только учти, я пост держу, так что никакого спирта.

– Заметано! – обрадовался главврач. – К девяти освободишься?

– Сегодня даже к восьми, – улыбнулся товарищу священник.

* * *

Они выехали на пристань к девяти вечера. Костя говорил правду, на причале их уже ожидал промышляющий извозом и сдачей лодок в аренду старый речной волк Петр – для своих Петя, а для совсем своих Петюн. Отец Василий кинул на дно моторки рюкзак и уселся рядом, предоставив завершение переговоров и управление Косте.

– Будешь проходить Щучий остров, держись подальше от камыша, там отмель, – отдавал последние распоряжения Петр.

– Да знаю я, Петя, – отбивался от бесчисленных нотаций и советов главврач.

– Вот все вы так говорите, – недовольно покачал головой лодочник. – А мне потом днище ремонтируй! Хорошо еще, если не потопят, тур-рис-ты!

Он произнес это «тур-рис-ты» с таким отвращением, что отец Василий улыбнулся. Он понимал страдания старого рыбака при виде откровенно халатного, любительского отношения к своему старинному, уважаемому промыслу.

Наконец Костя отбился, плюхнулся к мотору и рванул тросик. Двигатель взревел, и лодка, стремительно набирая скорость, помчалась по мягким, округлым речным волнам. Солнце еще не зашло, и немного подсвеченная сбоку волжская вода казалась такой нежной, такой ласковой, что вызывала желание упасть в нее лицом вниз, да так и лежать, ощущая, как нежнейшие волны ласково касаются усталого тела. Отец Василий откинулся спиной на рюкзак и все смотрел и смотрел, как стремительно проносятся мимо мелкие заросшие острова. В этот момент он, пожалуй, снова был счастлив.

* * *

Костя заглушил двигатель минут через сорок, когда Усть-Кудеяр остался далеко позади, а вокруг простирались лишь бесчисленные острова да серебристая, удивительно чистая и прозрачная вода. Они встали недалеко от песчаной отмели, Костя вытащил удочки и сунул одну священнику.

– Сегодня никаких закидушек, – по-хозяйски распорядился он. – Посидим, как приличные люди.

Отец Василий улыбнулся, но возражать не стал. Он получал огромное удовольствие уже от того, что двигатель смолк и можно просто сидеть, наслаждаться тишиной. Отец Василий и Костя закинули удочки, и, хотя рыба не клевала – видно, отъелась за лето, – им все равно было хорошо.

– Ты не переживай, Мишаня, – первым прервал тишину Костя. – Плетью обуха не перешибешь.

– Знаю, – кивнул священник.

– А что до погибших, то, может быть, ты ошибся? Я лично трупы осматривал, все точно – шесть человек, ну, и… Тохтаров.

– Нет, Костя, я не ошибся, – тихо возразил священник. – Там весь пол был кровью залит. Просто их всех вывезли еще часа за два до штурма. А этих шестерых я тоже видел – у самого выхода.

– Знаешь, Миш, человеческая психика штука тонкая. Бывает, такое увидишь, что и в страшном сне не приснится. Конечно, люди всякое говорят, но Ковалев – мужик точный. Он четко все разъяснил, не было в изоляторе никого, кроме тех, что по документам числились. Хотел он задержать и остальных, да только человек тридцать парфеновцев пронюхали – и в бега! Документы-то лишь на двадцать два человека.

– Я знаю, – вздохнул отец Василий. – Я видел, как другие документы сгорели. И потом, ты же помнишь, Тохтаров цифру называл… Помнишь? Восемьдесят шесть человек.

– Знаешь что, дорогой товарищ! – рассердился Костя. – Ты ничего уже не изменишь! И нечего себе душу травить! Ты, конечно, прав: Ковалев на самом деле сволочь. Мне рассказывали, он, перед тем как комиссия из области прикатила, даже здание наново оштукатурил. Но дело-то не в Ковалеве!

– Что ты хочешь сказать?

– Что никому эти дела не интересны, – развернулся к нему лицом Костя. – Ты думаешь, сюда из области дураки приехали? Черта с два! Ты что думаешь, они свежей штукатурки не видели или жалоб от родственников не получали?! О-го-го! Еще как получали! Но промолчали ведь!

– Да, я знаю.

– И правильно сделали! – неизвестно кому, священнику или себе, начал доказывать Костя. – Потому что нет трупов – нет и убийств! А многие даже и не числились в задержанных – ни ордера из прокуратуры, ни даже ведомости на паек! – разгорячился Костя. – Ты же сам напомнил, как Тохтаров об этом рассказывал!

– Да, конечно, – кивнул отец Василий.

– Ну, и чего ты хочешь?! – закричал Костя. – Чего?! Чтобы и твой труп где-нибудь на дне Волги с привязанной к ноге железкой болтался?! Ты этого хочешь?! Нет, ты скажи!

– Нет, – покачал головой священник. – Я просто хочу справедливости.

– Поздно, – буркнул себе под нос Костя и неожиданно тяжело вздохнул. – Если так посмотреть, то Ковалев своей цели уже добился. В области его заметили, он у них сейчас на хорошем счету. Чего ему еще надо?

– Он хочет парфеновское место занять, – пояснил отец Василий.

Костя остолбенел. Он долго переваривал новую информацию, а потом как-то устало махнул рукой и обхватил голову руками. Некоторое время он так и сидел, а потом снова развернулся к священнику.

– Тогда он и этого добился, – сказал он. – Все верно. Усть-Кудеяр теперь под ним. А все бандитские связи у него давно в руках. Поэтому, Мишаня, дыши глубже, а икру мечи реже.

Постепенно оба немного успокоились и вспомнили, что в последнее время Парфен сторонился бандитских методов и братву присылал скорее как исключение, чаще действовал через тех же ментов. Так что Ковалев, в общем-то, пришел на хорошо подготовленную почву, и то, что раньше его люди делали для Парфена, теперь точно так же будут делать для него. Вот и все. И хуже всего во всей этой истории то, что никто ничего не может поделать. Как и во всяком маленьком городке, все знали всё, и никто ничего не делал.

– Свято место пусто не бывает, – подытожил Костя.

– Если бы свято, – не согласился отец Василий. – Они же на этом месте будущий ад создают! Своими собственными руками!

* * *

Наступил сентябрь. Детишки пошли в школу, а бригадир строителей Петрович наконец-то завершил отделку летней кухни. «Как раз к зиме», – шутила Ольга. Отец Василий съездил в Красный Бор и нашел хозяина кобылы, тот пил и все никак не мог собраться и приехать за своей лошадкой. А отцу Василию, как ни странно, обратную транспортировку не дозволял.

– Стрелка у меня шибко пугливая, – объяснил мужик. – Да и старая уже. Сдал бы на мыловарню, если бы была.

Непонятно, что он хотел этим сказать, но приезд все откладывался и откладывался, и лошадка по имени Стрелка в поповском доме прижилась и чувствовала себя абсолютно свободно – утром уходила пастись к роще у речки Студенки, а вечером, ровно в девять, как по часам, снова появлялась во дворе.

Деятельность самозваного «комитета» стремительно заглохла. Никто ничего не требовал и даже не просил. И только матери и жены беззаконно арестованных продолжали ходить в храм и молились, молились и молились. К священнику несколько раз приходили родственники тех, кто бесследно исчез, но отец Василий не мог сказать почти ничего. И только матери белобрысого паренька он точно сообщил: да, видел; да, разговаривал; да, он был жив. Но где ваш сын сейчас, не знаю.