Я - вор в законе. Большой шмон - Евгений Сухов

— Че рассказать-то? Говори, что надо, — я все скажу.

— Не мне, дурак, скажешь ментам! — Зеленоглазый склонился к раненому и прошептал ему на ухо несколько слов, потом резко выпрямился и спрыгнул с подножки на асфальт.

— Понял, мудила?! — заорал он уже в полный голос, будто закрепляя урок, преподанный Феде. — Всем ментам и всем своим друганам расскажи, чтобы впредь не крысятничали! На этой трассе все грузы мои! Ясно тебе? И чтоб не совались сюда! А кто сунется — тому большой шмон учиню, так что не поздоровится! Все, гуляй!

Федя, постанывая, быстро выкарабкался из-под сиденья на подножку, спрыгнул на асфальт и, поднатужившись, ломанулся было в лес. Однако тут силы оставили его, простреленная нога подломилась, и он упал, даже не доковыляв до опушки…

Десятитонную фуру шмонали спешно, но тщательно.

— Посвети-ка, — приказал русоволосый вожак одному' из своих подельников, худому и длинному, как жердь, парню с буйной рыжей шевелюрой.

Тот навел фонарик на штабель картонных коробок, и узкий луч света вырвал из тьмы черные надписи на стенках.

— Кофе… — почти разочарованно протянул рыжий. — «Нескафе».

— Да тут этого кофя на лимон, а, Рыжий! — Оглядевшись, обрадовался другой — плотный, кряжистый мужик. Говорил он медленно, а ходил вразвалочку аккуратно расставляя носки в разные стороны.

— А может, еще чего есть, а, Гусь? — с надеждой в голосе предположил Рыжий. Он замахал фонариком туда-сюда, пытаясь разглядеть внутренности фуры.

Между тем русоволосый предводитель банды налетчиков, присев на корточки, рассматривал самый нижний ярус коробок.

— Да, че-то другое там, — задумчиво пробормотал он и поднялся. — Давай-ка, пацаны, эти коробки сдвинем.

Молча и споро взялись за работу, только Рыжий все вздыхал: неинтересно было ему возиться с таким товаром.

Под коробками с «Нескафе» оказались длинные фанерные ящики.

— Ну, а тут, наверное, чай «Липтон», а, Владислав Геннадьич? — пробурчал Рыжий, пиная ногой картонный ящик.

— Ты еще скажи, сок «Чемпион»! — едко хохотнул русоволосый, нутром чувствуя большую добычу. — Вскрывайте!

Через несколько минут всем стало ясно, что кофе — не самый ценный груз в фуре. Фанерные ящики оказались набиты новенькими автоматами Калашникова и коробками с патронами.

— Ни фига себе! — присвистнул Рыжий. — Вот это я понимаю — навар! Наварище!

— Не возбуждайся так! — усмехнулся Гусь, поглаживая промасленный АКМ и добавил удовлетворенно: — Свежачок. Гляньте, Владислав Геннадьич, смазка еще заводская…

Русоволосый кивнул, еще не придя в себя от удивления. Да, такой добычи он не ожидал, хотя и чуял нечто крупное. За этим «вольво» он через своих верных ребят наблюдал последние три недели, прослеживая странный маршрут его движения — из Смоленска прямиком в белорусские леса, оттуда резко на юг, в Тирасполь, и обратно таким же кружным путем в Смоленск, а потом в Нижний Новгород… Так вот, значит, чем занимаются хозяева этого «вольво» — втихаря вывозят стволы из Приднестровья! Немудрено, что охотников на эту добычу развелось видимо-невидимо. Вот и сегодня чуть все дело не сорвалось из-за этих лихих лесных братьев… «Теперь, Витя, — подумал он, — тебе бы уйти отсюда с товаром по-умному, потому как неожиданная эта находка так поразила пацанов, что от наплыва чувств у них вполне может поехать крыша. Но как же повезло, ей-богу…» Он запустил пятерню в густую русую шевелюру, лихо взъерошил волосы. Как говорят картежники, пруха пошла — поперла карта в масть, и вся масть сплошь козырная. Теперь надо будет найти покупателя для этих «калашей». И для этого можно будет опять махнуть в Самару и там, не светясь, навести контакты с нужными людьми, предложить товар…

— Ладно, — стряхнув радостную одурь, произнес Витя, кого подельники уважительно называли Владиславом Геннадьевичем, — закрывайте двери, двое пусть сядут в кабину грузовика, проверьте путевой лист, документы — и по-быстрому уходим.

Через пять минут фура с ревом покатила обратно в сторону Москвы. На этот раз ее сопровождали — спереди и сзади — два милицейских «уазика».

* * *

На обочине шоссе лежал, постанывая в полузабытье, Федя.

«Коленную чашечку перебил, гад, — пронеслось у него голове огненными буквами, — инвалидом теперь на всю жизнь, мать твою! Хоть бы кто проехал, что ли, а то сдохну на дороге, как собака… Да кто тут проедет… Так до утра и придется валяться…»

Задыхаясь от боли и промозглого осеннего ветра, он попытался встать. Но ноги предательски подогнулись, и Федя снова рухнул на стылую землю. Не подчинялось ни те-, ло, ни разум — в башке чавкала вязкая каша из собственных горьких мыслей и обрывков фраз, которые нашептал ему зеленоглазый налетчик. «Не крысятничай, сука, и дружкам своим скажи…» — «Кому сказать-то? — жалостливо подумалось Феде, — каким дружкам — им, поди, уж на том свете черти пятки палят». Ему-то еще повезло, что только коленку прострелили… Федя сосредоточился на этой мысли, чтоб взбодриться. Ведь действительно повезло, как ни крути. Те-то пацаны в джипане сгорели, а он, хоть и с простреленной коленкой, хоть и хромать теперь до гроба будет, хрен с ним, делов-то, зато живой, и это настоящая везуха!

По всему получалось, что Феде подфартило, теперь стоит просто немного потерпеть. Он втянул носом холодный влажный воздух, напрягся и пополз к опушке леса, стараясь не слишком возить раненой ногой по грязи. Каждое движение давалось ему с трудом. Федя матерился во весь голос, но чувствовал, как наливается каким-то оголтелым, сумасшедшим весельем. Он наконец осознал до конца, что жив и что боль — резкая, всепоглощающая, нестерпимая боль в кровоточащей коленке — это тоже жизнь.

До леса оставалось несколько шагов, вернее — ползков, когда вдалеке донесся вой сирены. Федя мгновенно догадался, что это по его душу. Наверное, мимо проезжал какой-то доброхот водила, решивший просигналить в ГИБДД о стрельбе на дороге. С одной стороны, ему очень не хотелось общаться с ментами. Но с другой — он даже обрадовался их появлению: все-таки живые люди, хоть и начнут сейчас, суки, всю душу вынимать, а все ж таки помогут, в больницу доставят.

Сине-желтый «жигуль» с мигалкой остановился посреди шоссе. Из машины выскочил молоденький лейтенантик, за ним вывалились двое ментов — постарше, потолще, с автоматами наперевес. Лейтенант первым обнаружил раненого и заорал:

— Тут человек! Давайте сюда!

Он подбежал к Феде:

— Что с тобой, куда тебя? Встать не можешь, да?

Федя закатил глаза, но теперь не от боли, а с досады на этого туполобого щенка.

— Ну чего тут стряслось? — подошел пузатый майор с автоматом наперевес.

— Я шофер-дальнобойщик. Из Смоленска. Бандиты какие-то налетели… Фуру угнали… — сбиваясь, торопливо заговорил Федя.

Майор с трудом нагнулся и брезгливо осмотрел окровавленное колено.