Возмездие. Никогда не поздно - Михаил Нестеров

— Вот! — поднял указательный палец Хатунцев. — Наконец-то, я узнаю командира.

— Что ты с ней сделал?!

— Не ори! Я ее и пальцем не тронул. Это ты придавил ее, придурок. А теперь заткнись, или я заткну тебе рот своими трусами.

Хэнк потыкал пальцами в клавиши телефона и кратко сообщил в трубку:

— Он здесь. Вези бабки, и я покажу тебе место захоронения. Или ты хочешь пообщаться с ним? — Рассмеявшись, он знаками показал Биллу, что Кравец отказался от общения с ним, и добавил: — А ты, если не хочешь задохнуться раньше времени, лежи смирно. Алло? — возобновил он разговор. — Алло?

Ему пришлось выйти на улицу: связь в экранированном вагончике была нестабильной.

— Встретимся в конце последней аллеи. Там свалка. Там и найдешь меня.

Он вернулся в вагончик и, вооружившись пистолетом своего бывшего командира, спросил:

— Ты приехал на машине? Где ключи?

— Ключи в машине. — Билл сказал правду. Его единственная надежда на спасение — журналист, дожидавшийся его в джипе. Надежда слабая: этот чертов шеф-редактор не сможет противостоять свихнувшемуся ветерану спецназа.

— В машине остался кто-то еще?

— Да нет же, нет!

«Сделай же что-нибудь! — молил он журналиста. — Выйди из машины, и ты все увидишь».

Он представил себе Маевского и Жердева, обоих сразу, разделенных черной полоской, как при банальном монтаже в художественном фильме. Они вместе и в то же время — далеко друг от друга.

Единственное место, где мог оставить машину Биленков, было на въезде в этот заброшенный дачный массив: бетонированная плитами-пустотками площадка двадцать на двадцать метров, северный край которой уже начали ломать металлосборщики — они разбивали бетон и забирали арматуру. На ней и стоял «Шевроле-субурбан». Хэнк не особо надеялся, что найдет ключи в замке зажигания, пока не открыл дверцу джипа. Но не сразу: он в течение нескольких минут наблюдал из ближайшей развалюхи — не проявит ли себя вероятный помощник Биленкова. И с каждой минутой убеждался, что помощников у Билла нет, не считая косоглазой, он самостоятельно исправляет свой самый грандиозный ляп. Хэнк даже припомнил уникальный случай: киллер, избавляясь от свидетеля преступления, дважды выстрелил ему в голову, но свидетель остался жив и впоследствии опознал убийцу. Такие вот экзерсисы судьбы.

Хатунцев внимательно осмотрел коврики в машине. На водительском месте грязи оказалось больше всего, меньше — на пассажирском, задние места показались ему стерильными. Он осмотрел и бетонку, но следов на этом жестком покрытии обнаружить было невозможно.

Хэнк завел 230-сильный двигатель и направил машину в непролазную, казалось бы, чащу. Ветки сирени, разросшегося терна, чилиги и острого лоха оставляли на боках «Шевроле» по-настоящему глубокие резаные раны. Скрежет стоял такой, что у любого другого заныли бы зубы — но только не у Сергея Хатунцева. Развернувшись в двух десятках метрах от вагончика, он подогнал машину на задней передаче вплотную к живой изгороди.

Ступеньки лестницы снова скрипнули под его тяжестью, и снова он склонился над Биленковым. Тот лежал немного по-другому: рискуя удавиться, отполз от зловонного помойного ведра.

А Виктор при виде Хэнка подумал: «Сейчас он скажет: «Что же ты меня обманул, Витя?», и покажет из-за спины отрубленную голову журналиста».

Не показал.

Неужели…

Он мог сбежать, этот журналист. Мог сбежать, заслышав выстрел, бросить Билла, и это означало конец.

Старый Хэнк склонился над кореянкой и перевязал ее, как Билла, пропустив петлю через шею и закрепив концы на руках и ногах. Подхватив одной рукой под горло, а другой под бедра, вынес ее наружу. Таким же способом он освободил свой вагончик от Биленкова. Открыв дверцу багажника, бросил Юонг Ким на пол и, глядя на габариты багажника, вслух посетовал:

— Было бы вас четверо или пятеро, я бы всех вас уместил здесь.

Он вдруг заметил марку наручных часов у Биленкова. Не какие-то там стодолларовые подделки, а настоящие швейцарские «Лонжин», коллекция «Флагшип», стоимостью… не меньше тридцати тысяч «деревянных». Хэнк почти угадал: такие часы в магазине продавались за тридцать пять тысяч. Билл неплохо зарабатывал и жил на широкую ногу. Его машина — «субурбан» 9-го поколения по трассе жрал семнадцать литров, а в городе его аппетит удваивался. Интересно было бы взглянуть на его хату. За свою поганую жизнь Билл мог отдать все, даже свою душу, но он же и вернется за всем этим. Рано или поздно, но вернется. А Хэнк знал только одно место, из которого не возвращаются. Туда он и собрался доставить своего бывшего командира.

Он подхватил Биленкова, и тот последовал в багажник за своей подругой. Сверху Хэнк бросил лопаты — штыковую и совковую, и моток веревки. Поймав безнадежный взгляд Билла, закрыл дверцу.

— Вот и все, — прошептал Биленков.

Юонг Ким что-то ответила ему, но ее голос заглушил двигатель и непривычно громкий и близкий — в сантиметрах от уха — рев выхлопной системы.

Андрей Маевский не рискнул идти к домику напрямую, а для того чтобы подойти с тыла и не быть замеченным, ему придется сделать порядочный крюк, фактически обойти кругом заброшенный дачный массив. Понятное дело, что в этом случае он не сможет помочь Юонг Ким: шестое чувство нашептывало ему, что Биленков мертв. А может быть, он ранен? И Маевский представил жуткую картину: раненный, неспособный оказать сопротивления Биленков сквозь слезы смотрит на Хэнка, разделывающего тесаком «тушу» кореянки.

Журналист забрал далеко влево, обходя остовы дачных домиков и заросшие бурьяном участки. Пожалуй, можно сократить маршрут, «затянув» петлю, если попробовать продраться к вагончику по аллее. Продраться — означало и нашуметь, а Хэнк, этот оборотень, общения с которым Маевский искал по доброй воле, обладал исключительным слухом и обонянием.

Время. Солнце стремительно скатывалось за горизонт, и журналист шел точно в западном направлении. По его прикидками, оставалось пройти метров сто пятьдесят — двести, и ему нужно будет сворачивать. Но к тому времени солнце скроется за горизонтом, и на землю опустятся сумерки. Черт, как же все не вовремя! Чертов Билл! Не мог запланировать встречу хотя бы на полчаса пораньше.

И все же Маевский не терял надежды. Он ждал ответного выстрела. Ждал такого же запоздалого крика. Но никто, никто не звал на помощь.

Когда журналист повернул в конце дачного массива, то услышал рев набирающего обороты двигателя, уникальный в своем роде: так реветь мог только «грузоподобный» восьмицилиндровый «субурбан». Ему не пришлось прислушиваться и что-то там корректировать: внедорожник ехал в его сторону. Он пер по кустам, подминая под себя бурьян. Маевский не мог представить себе Биленкова за рулем: он успел заметить его трепетное отношение к своему «ревущему зверю». Значит, машиной сейчас управлял Хэнк…

Маевский подобрался к вагончику вплотную в тот момент, когда Хэнк, причиняя кореянке боль, бросил ее на пол багажника, потом вынес Биленкова, закрыл дверцу багажника, сел за руль и рванул машину с места. Ее поглотило пылевое облако, сбитое колесами, по крыше вагончика простучала мелкая галька.