Жестокость и воля - Сергей Зверев

Жиган не поверил своим ушам.

— Что?

— Да вот пошли базары, будто к тебе в офис «обезьяны» наведываться стали.

Несколько дней назад в новый офис кооператива «Радуга» действительно заходили двое азербайджанцев, которых дальше входной двери не пустили.

На вопрос охранника о цели своего визита они сбивчиво объяснили, что перепутали адрес. После чего сели в ожидавший их автомобиль и удалились восвояси.

Константин в этот момент отсутствовал и узнал о странных посетителях лишь на следующий день.

— Да мало ли какая шваль под окнами шатается! Я ни с кем не встречался и ни под кого ложиться не собираюсь.

— Значит, моя разведка что-то перепутала, — с подтекстом сказал Чернявый.

— Хреновая у тебя разведка, — коротко прокомментировал Жиган.

— Ну да Бог с ними. Я только предупредить тебя хотел по-честному. Кто под «азеров» ляжет, тому не жить.

Жигана уже начал тяготить этот разговор, а прозвучавшая напоследок недвусмысленная угроза и вовсе заставила его подняться из-за стола.

— Это все? — холодно спросил он. —Нет.

— Что еще?

— На тебя там несколько моих пацанов ишачат. Ты их на следующей неделе особо не загружай.

— Если они тебе нужны, пусть увольняются. Никого задерживать не стану, — отрезал Жиган, давая понять, что разговор закончен.

Он направился к выходу, чувствуя на себе тяжелый взгляд, который буквально жег ему спину.

Возле крайнего столика, где Терентий сильно заикающимся голосом рассказывал какую-то лагерную историю из своей жизни, Жиган остановился.

— Я ухожу.

Прервавшись на полуслове, Терентий умолк.

— Жиган, я это… ик… останусь… Тут братаны… мы с ними это…

Двое братков, сидевших за столом вместе с Терентием, подняли головы и посмотрели на Жигана.

Он вынул из кармана брюк ключи и бросил их на столик.

— Тогда сам домой добирайся.

— Я это… а ты?

— Прогуляюсь пешочком, мне полезно.

— Н-ну, как знаешь.

Жиган прошел мимо Шварценеггера, со скучающим видом болтающегося у входной двери.

Охранник глянул на него, как на пустое место, и отвернулся.

Жиган мысленно ругнулся и стал спускаться вниз по ступенькам.

Темно-синий «Опель» с раскрытой дверцей, откуда торчали ноги Бычка, по-прежнему стоял возле кафе. Но вместо хриплого мужского голоса доносилось характерное сиплое пение Любы Успенской.

Жиган сунул в рот сигарету, закурил и

не спеша зашагал вдоль по улице. Несмотря на теплый вечер, народу было немного, несколько парочек, пожилая тетка с собачкой да пара алкашей, тыкавших друг друга в грудь.

— Нет, ты мне объясни, — доносились пьяные голоса, — почему он свою Райку повсюду с собой таскает? Так не положено.

Жиган решил перейти на другую сторону улицы.

Едва он ступил на проезжую часть, как из-за поворота, скрипя тормозами, выскочила обшарпанная грязная «Волга», изначальный цвет которой уже невозможно было определить.

Почти не сбавляя скорости, она промчалась буквально в нескольких сантиметрах от Жигана, едва не сбив его.

Он едва успел отшатнуться. Если бы не хорошая реакция, «Волга» могла бы зацепить его задом, который на повороте сильно занесло. А ведь машина была загружена до отказа.

Жиган не успел разглядеть лиц тех, кто сидел в автомобиле.

И тут раздался возмущенный голос пожилой тетки-собачницы:

— Вот суки черножопые, расплодились на нашу голову. Ездют по улицам как хотят. Проходу от них русскому человеку нет.

После этого она добавила еще несколько ругательств, таких забористых, что Жиган на мгновение позабыл о «Волге», едва не сбившей его с ног, и уставился на тетку.

Поймав на себе его взгляд, она тут же заорала:

— А ты чего зенки вылупил? Взял бы камень — и им по стеклам. Тогда знали б, как тут ездить. Они скоро всех наших девок перепортят, а вы только водку хлестать умеете да по подъездам ссать.

Шумно размахивая руками, она свернула во двор ближайшего дома.

Пока Жиган стоял на перекрестке, докуривая свою сигарету и раздумывая над словами крикливой старухи, «Волга» резко затормозила возле кафе «Олимп».

Автомобиль еще не успел как следует остановиться, когда из распахнутых дверей выскочили четверо азербайджанцев с оружием в руках и открыли беглый огонь по темно-синему «Опелю», припаркованному на стоянке.

Один из нападавших стрелял из автомата Калашникова армейского образца с откидным прикладом, остальные были вооружены пистолетами Макарова.

Бычок едва успел высунуться из машины, как тут же получил несколько пуль в голову и в грудь. Его спутнику по кличке Рэмбо повезло чуть больше.

Пока нападавшие молотили по заднему стеклу «Опеля» и кромсали пулями падающее на асфальт тело Бычка, Рэмбо успел выскочить из машины и броситься к ступенькам, ведущим в кафе.

Автоматная очередь настигла его почти у самой двери.

Пули прошили ему бедра, и он рухнул на бетонные ступеньки.

Скрюченными пальцами Рэмбо судорожно вцепился в дверь, из которой выскочил амбал по прозвищу Шварценеггер. На ходу он выдергивал из-за пазухи «тэтэшку».

Он успел сделать единственный выстрел, и в то же мгновение пуля попала ему в руку. Он выронил пистолет, согнулся, схватился за раненое предплечье и, по существу, превратился в живую мишень.

Азербайджанцы стреляли беспорядочно и не очень метко.

Пули стучали по дверному косяку, кирпичным стенам, бетонным ступенькам, но закон превращения количества в качество все-таки сработал.

Смерть настигла Рэмбо в тот момент, когда он уже почти скрылся за дверью, оставив за собой кровавый след.

Шварценеггеру досталось больше всех.

Автоматная очередь из «Калашникова» наискосок шарахнула по крыльцу. Одна пуля раздробила коленную чашечку, другая попала в бедро в районе паха, еще две — в живот и грудную клетку.

Шварценеггер согнулся еще сильнее и упал на одно колено.

В него продолжали стрелять. Шварценеггер оказался парнем крепким и, даже получив еще несколько пулевых ранений в область грудной клетки, оставался на ногах.

Кровь хлестала изо всех ран, губы шевелились в безмолвных проклятиях, но Шварценеггер продолжал стоять до тех пор, пока взбежавший по лестнице автоматчик не влепил ему короткую очередь в голову.

Серо-красные сгустки вылетели из разбитого черепа и шлепнулись на кирпичную стену рядом с дверным косяком.