САРМАТ. Все романы о легендарном майоре спецназа - Александр Звягинцев

– К сожалению, я оказался прав, – ответил Метлоу. – Чертова «Кара ислаими».

– Что такое «Кара ислаими»? – спросил Корвилл.

– Одна из реликтовых сект средневекового Востока, неожиданно объявившаяся в наше время. Секта профессиональных убийц, Рич.

– Но почему эти сукины дети взорвали себя? За контрабанду им грозил штраф, и не более.

– Думаю, ответ в тех пакетах, – показал на волны Метлоу.

Копы багром подцепили один пакет и вытащили его на палубу.

Корвилл, понюхав находящийся в нем брикет с грязно-коричневой массой, ошеломленно воскликнул:

– Оно самое, Джордж, – сатанинское зелье!.. Суррогат мумие…

Тем временем матросы выловили еще один пакет, но в нем оказались не брикеты с грязно-коричневой массой, а обыкновенные стеклянные ампулы с мутноватой жидкостью и без какой-либо маркировки.

– Похоже на какую-то вакцину, – пожал плечами Корвилл. – Ладно, химики в лаборатории разберутся, – сказал он и повернулся к Метлоу.

– Все связалось воедино, Рич, – ответил тот. – Фабрика сатанинского зелья и ее хозяева ассасины, умеющие при малейшей опасности прятать концы в воду. На этот раз в буквальном смысле…

– Связалось, – согласился Корвилл. – Джон Карпентер связал за несколько дней то, на что мы безрезультатно потратили годы. Признаться, Джордж, я бы не прочь выпить с этим парнем на брудершафт.

– Я тоже… Но не стоит обольщаться, Рич. Мы знаем лишь часть «тропы ассасинов» по доставке в Гонконг сатанинского зелья, – откликнулся Метлоу. – Но мы не знаем, где эта тропа начинается. Не знаем даже страну, где свито их паучье гнездо. Во Вьетнаме, Камбодже, Лаосе, где оно?..

– Несмотря на президентские выборы, твоему шефу теперь будет трудно отвертеться от операции по их обезвреживанию, – засмеялся Корвилл.

– Не обольщайся, Рич, – покачал головой Метлоу. – Наверх проходит лишь тот, кто умеет выкрутиться из любой ситуации.

Корвилл понимающе кивнул и с отвращением показал на закипевшее море.

Вынырнувшая из черной пучины стая серых рифовых акул хороводом закружилась вокруг места взрыва. С окровавленными кусками человеческой плоти акулы выскакивали из пучины у самого борта катера и остервенело рвали добычу друг у друга.

Кто-то из копов-китайцев всадил в одну из них очередь из автомата. Акула сначала ушла на глубину, но через несколько секунд всплыла кверху брюхом метрах в пятнадцати от борта катера и тут же была разорвана ее же сородичами на куски.

– Все как и у людей, Джордж, – вздохнул Метлоу. – Чуть споткнешься, свои тут же на куски тебя разорвут…

– Мистер Корвилл, отдайте приказ пришвартоваться к фрегату! – прижимая к себе окровавленного Маленького Чжана, прокричал вышедший из-за рубки Рыжий Бейли. – Парню продырявили живот… До города не довезем, сэр. С фрегата передали, что в их лазарете есть хирург…

– О’кей, дружище! – спохватился Корвилл. – Уж кому жить, так это Маленькому Чжану.

Обойдя стороной место взрыва, катер на полной скорости полетел к барражирующему вдалеке фрегату. А за его кормой продолжалось омерзительное акулье пиршество…

СИАМСКИЙ ЗАЛИВ. 28 декабря 1991 года

От скрипа ржавых шпангоутов давно отслужившей свой срок субмарины, прерывистого стука разболтанных клапанов в машинном отделении, свиста пара в проходящих через отсек трубах и горизонтальной болтанки сводило скулы, а к горлу подступала выворачивающая наизнанку рвота.

Задраенные в одном из полуосвещенных отсеков субмарины, пленники-громилы от ужасающей духоты и нехватки кислорода казались полудохлыми рыбами, выброшенными на сушу. Труднее всех приходилось «борову». По его телесам ручьями тек пот, а из забитого пеной беззубого рта потрошителя бразильских проституток с шумом вырывался воздух, будто под ребрами у него кто-то раздувал кузнечные мехи. Остальные лежали вповалку и громко стонали. Лишь серб, привалившись к вибрирующей перегородке, бубнил под нос какую-то тоскливую славянскую песню. Легче всех справлялись с нехваткой кислорода и духотой Ли Фан и Сарматов. Погруженные в глубокий медитативный транс, они почти не дышали. Испугавшись такого состояния Сарматова, серб даже потряс его за плечо.

– Живой, братушка? – спросил он по-русски.

Сарматов скользнул по нему отсутствующим взглядом и, положив ладонь на вялую от духоты крысу Маруську, снова погрузился в транс…

…Сначала к нему пришли обрывки каких-то похожих на сновидения событий: люди со стрижеными затылками кружились среди стремительно несущихся льдин, картины ледохода вытеснили ночные горящие джунгли. На смену им явились вполне мирные картины: шумящее на ветру белоствольное дерево, широкая раздольная степь с жемчужными кучевыми облаками, улица до боли знакомого города и, как всегда, – улыбающееся лицо белокурой женщины. Мирные пейзажи снова сменились картинами боев: на улицы горящего восточного города пикировали самолеты с шестиугольными звездами на крыльях, падали в пропасть сметенные взрывами всадники, мощный взрыв поднимал в воздух большой восточный дом. Из пламени этого взрыва прямо на Сарматова пикировал черный вертолет. Из него вырывались огненные шлейфы. Вокруг Сарматова вспучилась земля, и сверкнула ослепительно-яркая вспышка… Но вдруг из этой вспышки явственно возникла другая картина, от которой у Сарматова задрожали веки и полились слезы из глаз.

По весеннему разнотравью пластался над донской степью темно-гнедой конь. Развевался по ветру его соломенный хвост, грива хлестала по лицу ошалевшего от счастья пацаненка. Летела под копыта коня лазоревая степь и сливалась в пестрый нескончаемый ковер. Настоянный на полыни духмяный степной ветер высекал слезы из глаз пацаненка. Раздирая в неописуемом восторге рот, он кричал, стараясь перекричать шум ветра:

– Быстре-е-е-е-е-е, Черт-у-у-шка! Бы-ы-стре-е-е-е-е-е!!!

Гулом загудел под копытами Чертушки древний чумацкий шлях.

С головы скифской бабы, кривобоко стоящей на древнем кургане, взлетел степной орел и стал выписывать тревожные круги по поднебесью.

Суровый старик с вислыми казачьими усами смотрел с высокого берегового угора на пластающегося по шляху коня с детской фигуркой на спине.

Все быстрее и быстрее становится неукротимый бег коня, но пацаненок держится на его спине как приклеенный…

– Деда-а-а-а-а-а! – донесся до старика его голос. – Деда-а-а-а-а-а Пла-а-а-то-о-он!!!

И теплели суровые глаза старика, а его жесткие губы трогала скупая улыбка.

Скоро маленький всадник скрылся в овраге, за белопенным цветущим терновником. Овраг вывел коня и наездника прямо к берегу реки. В каскаде серебряных брызг Чертушка ворвался в воду и резко осадил свой неукротимый бег. Пацаненок от такой неожиданности кубарем перелетел через соломенную конскую гриву. Прозрачные струи тихого Дона, реки вековечной казачьей радости и печали, приняли его в свои ласковые объятья и понесли все дальше и дальше от берега…