Операция «Карибская рыбалка» - Сергей Зверев

На ближнем ко входу в кабину пилотов месте, рядом с полусонными морскими пехотинцами охраны, расположился один из полевых командиров иракских партизан. Родители — обыкновенные иракские арабы, даже не подозревавшие, кем станет их ребенок, назвали его в честь великого пророка Мохаммеда. Отец был военным, и поэтому с младых ногтей его сынишка лучшей игрушкой считал пистолет, а когда подрос — автомат стал его лучшим другом. Но не пошел сын по стопам отца.

Отслужив в армии, как и многие другие крепкие иракские парни, он попробовал найти работу, которая бы удовлетворяла его потребности в деньгах и не сильно обременяла. Но в тяжелых экономических условиях сделать это было непросто, особенно если учитывать величину его потребностей. И Мохаммед, отличный стрелок и спортсмен, выбрал нелегкую стезю бандита, примкнув к одной из многочисленных группировок. Потом была война в Персидском заливе, операция «Буря в пустыне», во время которой он сообразил, что все его прошлые грехи легко списать, если вдруг стать праведником и объявить, что все, чем он и его сообщники занимались, происходило во имя борьбы с неверными.

Патриотические и религиозные лозунги хорошо помогали стяжать сочувствие и неплохие деньги. А когда сами собой наладились связи с международными террористическими организациями, денежный поток и вовсе стал неплохим и вполне соответствовал давним мечтам. Правда, и работать приходилось больше, и работа эта была намного кровавее и жестче, чем все, что было до этого.

Но познавшего вкус больших прибылей и очерствевшего душой Мохаммеда это уже не смущало. За свой беспощадный нрав и животную осторожность братья по оружию и вере называли его Черный Тигр, именно под таким именем он был записан и в списки заключенных американской военной базы.

Тигр заметно выделялся среди всех пассажиров гидроплана отрешенным фанатичным взглядом, в котором читалась звериная сила и такая же звериная жестокость по отношению к врагам. Остекленевшие глаза в течение всего пути смотрели в одну точку, презрительно искривленные губы едва заметно шевелились. Непонятно было, молится ли он или, вспоминая унизительное для него пленение, проклинает американцев. Пальцы, привыкшие с детства держать оружие, ловко, но неторопливо перебирали бусины четок, сделанных из черного дерева.

Ему пришлось сильно постараться, чтобы сохранить эту вещицу у себя. После нескольких дней отказа от пищи и почти поднятого под его руководством тюремного бунта легкие деревянные четки были признаны неопасным религиозным атрибутом и возвращены ему.

Некоторые из перевозимых вместе с ним людей воевали в его отряде. Под его руководством устраивал взрывы в Тикрите и Мосуле сидящий напротив пожилой араб с морщинистым и обветренным лицом. Двое молодых братьев, озерных арабов — маданов, непонятно по каким причинам примкнувшие к его банде и с увлечением уничтожавшие американских солдат, сидели теперь порознь в этом же самолете. О других попутчиках Мохаммед тоже успел кое-что узнать за время недолгого пребывания в американском плену.

И они наверняка слышали о нем, судя по уважительным взглядам. Трое из них — бывшие солдаты иракской армии, которая после вторжения США в Ирак в 2003 году бесследно растворилась, повергнув антииракскую коалицию в недоумение. Самый рослый и крупный из перевозимых преступников был схвачен в Басре — пытался взорвать мост. При попытке остановить его зарезал двух английских морских пехотинцев, отобрал их оружие и долго отстреливался, пока не был контужен. Двое оставшихся — афганские талибы. Попали в руки американцев во время контртеррористической операции в Афганистане. В общем, народ бывалый, стреляный.

С таким отрядом можно было бы натворить немало бед, но сейчас об этом нечего было и думать. Мохаммед не смотрел на них, спокойно продолжая перебирать четки — на все воля Аллаха. Боковым зрением он обозревал борющегося со сном афроамериканца в форме сержанта морской пехоты США, сидевшего спиной вперед у входа в кабину пилотов. Рядом с ним с другой стороны от входа, зажав меж ног автоматическую винтовку, со скучающим видом разглядывал свои бледные ногти второй охранник.

«Негр и белый… Холеные… С новенькими винтовками, — в голове полевого командира текли ленивые мысли. — А чего вы стоите без оружия?»

Подтянутый, накачанный морпех США Джейкоб Рассел перестал вяло заниматься своими ногтями и посмотрел на часы. Зевота разом куда-то испарилась. Утвердительно кивнув сам себе, он подхватил знаменитую винтовку «М-16» и встал со своего места. Второй охранник только повел в его сторону полуприкрытыми веками, нимало его телодвижениями не заинтересовавшись. Держа оружие одной рукой, Рассел поправил на себе камуфлированную форму и жестом показал своему напарнику, что идет к летчикам. Придавленный накатывающими волнами дремоты сержант-негр перевел на него осовевшие глаза и так же жестом ответил. Хлопнув полусонного товарища по плечу, морпех, пригнувшись, скрылся в проеме двери.

Дождавшись, пока за Расселом закроется дверь, сержант тряхнул коротко стриженной головой, мгновенно согнав остатки сна. Приставив автомат к переборке, он шагнул к отрешенно сидящему Мохаммеду и горячо зашептал ему на ухо:

— Я сам мусульманин. Не могу больше смотреть, как мучаются братья по вере!

Сержант напряженно вгляделся в лицо пленника. Выражение его оставалось таким же презрительно-равнодушным.

— Клянусь Аллахом, я знаю, как вам помочь! — афроамериканец торопливо достал из кармана связку ключей. — Нас здесь всего двое — я и этот белый недоносок. Пилоты заняты, они не окажут сопротивления. Это единственный шанс. В Майами ждут толпы автоматчиков — там уже не сбежишь.

— Отстегни наручники, — по-прежнему ни на кого не глядя, сквозь зубы процедил Мохаммед.

— Аллах велик! — Охранник суетливо начал возиться с ключами. — Когда вернется неверный — ударь меня, чтобы все было… Ну, ты понимаешь. У меня семья, дети — не хочу загреметь в тюрьму, когда все закончится.

— Не загремишь, — Черный Тигр недобро глянул на морпеха и кивнул в сторону пожилого араба с морщинистым лицом. — И его освободи.

Сержант покорно отстегнул цепочки и наручники, оставив лишь видимость того, что они надеты. Оглянувшись на дверь, из-за которой вот-вот должен был появиться другой морпех, он попятился к своему месту.

— Стой, где стоишь, — угрожающий шепот бывшего полевого командира заставил охранника вздрогнуть и замереть на месте. Таким же шепотом прозвучал короткий приказ на арабском языке. Араб у противоположного борта с готовностью мотнул плешивой макушкой. Решения принимались с молниеносной быстротой, как это и было свойственно Черному Тигру. И хотя он печенкой чувствовал какой-то подвох, выбирать было не из чего. Вернее, выбор был. Либо всю оставшуюся жизнь проторчать в американских тюрьмах, возможно, угодив под конец на электрический стул или в газовую камеру, либо, согласившись на предложенную кем-то игру, спутать все карты и использовать ситуацию исключительно в своих интересах.

Риск, конечно, был огромным: ведь он не знал ни того, кто все это затеял, ни того, что из этого должно получиться. Но ведь и американцы не знали, что риск — это его второе имя, вернее — третье.