САРМАТ. Все романы о легендарном майоре спецназа - Александр Звягинцев

– С чего ты взял?

– Они, тащ подполковник, от Цветного бульвара за вами как привязанные!

Савелов вгляделся в троих пассажиров в салоне черной «Волги» и подмигнул милиционеру.

– То муж одной бабенки с приятелями… Хочет, видно, выяснить у меня, почему у него рога на лбу выросли… – Милиционер угодливо прыснул в кулак. – Вот что, лейтенант, задержи-ка эту компанию минуток на пяток? – Савелов вложил в его перчатку зеленую купюру.

– Бу сделано, тащ подполковник! – оценив по достоинству величину и цвет купюры, козырнул тот и, забыв о своей вальяжности, бегом бросился к черной «Волге».

Однако топтуны плотно сидят у меня на хвосте. Главное, не навести их теперь на Феодосию, направляя машину на Садовое кольцо, подумал Савелов. С Садового он повернул на Старый Арбат, с него юркнул в какой-то переулок и, убедившись, что черная «Волга» больше позади не маячит, свернул во двор неприметного обшарпанного дома. Поставив машину в тени кустов, проходными дворами он вышел к облицованному гранитными плитами угрюмому зданию с множеством мемориальных барельефов по фронтону.

– Вы к кому на ночь глядя? – преградил ему путь в подъезде дома дежурный милиционер.

– К академику Савелову. – Вадим махнул красной книжицей перед его глазами. – Он ждет!

На его звонок массивную, обитую кожей дверь открыл одетый в стеганый домашний халат полный старик со склеротическими жилками на фиолетовом носу и с прядями седых волос на мощном черепе.

– Вадька! – радостно воскликнул он. – Вот так уважил родителя!

– Мама спит? – спросил Савелов, снимая в прихожей плащ.

– Говорит, на дачу поеду, гладиолусы, мол, к зиме готовить. Сдались они ей, эти гладиолусы, как же! К адмиральше Кашехлебовой укатила на всю ночь наша Дора Донатовна. Будет с артистами и торгашами-аферистами до утра в преферанс резаться! – Увидев на парадном мундире сына Звезду Героя, старик растянул в насмешливой улыбке губы. – А ну-ка, покажись отцу, покажись, сынку… Первый раз тебя в форме вижу. Ба-а, який ты гарный лыцарь, сынку!.. Жалкую, однако, что по презренному жандармскому ведомству лыцарь, – съехидничал он.

– Твой любимый Тургенев по тому же «презренному ведомству» числился, – напомнил уязвленный Вадим. – Поэт Волошин и художник Рерих-старший, говорят, тоже по нему отметились…

– Чушь собачья! – возмущенно хлопнул руками по бедрам старик. – Бредни русофобов и некрофилов, и ты, мой сын, туда же!

– Пошутил, папа!

– Шутки у вас, товарищ Герой Советского Союза! – сердито ткнул тот сына в спину. – Не стой пнем, проходи в кабинет. «Гертруду» мою в честь твоего прибытия позволь великодушно не надевать – от двух героев в глазах рябить будет.

– Изволь, – улыбнулся сын.

Антикварные резной работы шкафы в огромном кабинете академика Савелова были заполнены старинными фолиантами в кожаных переплетах и книгами по всем отраслям знаний. Затянутые китайским шелком стены украшали средневековые пейзажи в дорогих рамах, портреты знаменитых ученых и государственных деятелей всех времен и народов. В просветах между картинами умещалась обширная коллекция холодного оружия, от кривых турецких ятаганов до тяжелых мечей крестоносцев. Но центром и украшением кабинета был оправленный в кованую бронзу камин.

Вадим устало опустился на лежащую перед камином шкуру снежного барса и сразу погрузился в зыбкое и тревожное забытье. Сполохи от жаркого огня в камине тревожными бликами высветили его осунувшееся за эти два дня лицо.

– Что будем пить, сынку? – спросил академик, появляясь с подносом, уставленным бутылками и графинчиками.

– Я пас, папа, – через пару часов за баранку, – сбрасывая сонливость, ответил тот.

– Жизнь у академика Савелова: выпить и то не с кем! – проворчал старик. – Куда тебя несет на этот раз, если не секрет?

– В Крым, но это – секрет.

– Когда обратно ждать?

– Лет через пять-десять.

– Шутишь над родителем, сынок?

– Нет, папа. Из Крыма я прямиком в Германию, в славный город Мюнхен. Заехал сказать тебе с мамой последнее прости.

– А ты нас с Дорой Донатовной раньше времени не хорони, не хорони! – сверкнул глазами старик. – Прощать нам тебя не за что – ты всегда был хорошим сыном, не то что я, охламон, по отношению к твоему деду. Сноха с внуком сразу отбывают с тобой или потом?

– У тебя, папа, больше нет снохи и внука, – отвел глаза в сторону сын.

Савелов-отец задрожавшей рукой опрокинул на поднос лафитник с водкой.

– На машине разбились, на самолете? Ну, не тяни, пощади меня, старого!..

– Они, слава богу, живы-здоровы. Просто мы разошлись с Маргошей, папа.

– Просто, видите ли, они разошлись! С женами расходятся, а с сыновьями – такого не бывает! – выкрикнул старик и с силой стукнул лафитником по столу. – Что значит, у меня больше нет внука?

– Только то, что отец Платона, родной его отец, – не я…

– Ха-ха! Не ты отец Платошки, окстись!

– Не будем об этом, папа!

– Вот как!.. Приперся в полночь-заполночь, оглоушил отца и «не будем об этом»! – разозлился тот и снова приложился к лафитнику. – Совесть-то у тебя есть, сын?

– Пока есть, но обсуждать эту тему не хочется, не обижайся…

– «…Какая скучная забота пусканье мыльных пузырей!» – насмешливо процитировал старик своего любимого Гумилева.

– «…Ну так и кажется, что кто-то нам карты сдал без козырей», – не отводя взгляда от огня в камине, подхватил сын.

– Кто его отец? – грозно сверкнул глазами старик. – Кто тот подлец?

– Тот, кто в Афганистане во второй раз подарил жизнь твоему сыну, папа. И… и эта Золотая Звезда должна была принадлежать не мне, а майору Сарматову, родному отцу Платоши.

– Почему же она принадлежит тебе?

– Потому что он не вернулся из Афганистана.

– Как на духу, Вадька, – на тебе его крови нет?

– С ума сошел! – вскинул голову сын. – Как ты мог такое подумать?..

– Э-э-э, сынку, я породу нашу савеловскую знаю. Хотим-то мы, Савеловы, всегда по-божески, да все выходит у нас через задницу!

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, папа.

– Как бы не так! – стукнул тот себя по черепу. – Твой дед, марксист ленинского розлива, и твой отец, то бишь я, академик Савелов, живота не щадя, всю жизнь подводили теорию под Царство Вселенского Хама, презрев свое старинное столбовое дворянство, а что вышло? Преувеличиваю… – Сын, стараясь не встречаться с ним взглядом, пожал плечами. – А ведь понимали, Вадька, еще как понимали, что добром Царство Хама не кончится. Аз воздам! Ха-ха-ха! – саркастически хохотнул старик и, оборвав смех, погрозил кулаком в черноту окна. – Аз воздам, сукины дети!..