Истребитель закона - Василий Головачев

Соболев улыбнулся.

– Но я тоже еще не Двойник Совершенства.

– Вам остался один шаг. – Матфей вздохнул. – Но это очень ответственный и опасный шаг. Если вы и дальше будете перекладывать ответственность с себя на других, ваш путь – в ад! К Монарху. Недаром даосская философия утверждает: не пользуйся услугами посредника, если способен самостоятельно найти ответы на свои вопросы.

– Инфарх, я ведь не хотел… – Горшин недоговорил, нахмурившись.

– Я знаю, – невозмутимо кивнул Матфей. – Но и вы, Граф, остаетесь больше человеком, нежели магом, продолжая реализовывать ошибки своего друга, не заботясь о последствиях. А ведь знаете русскую поговорку: хотели как лучше, а вышло как всегда… то есть плохо.

– Вы тоже осуждаете нас, учитель? – еще тише сказал Соболев.

На чело Хранителя легла тень, голос его стал еще более глубоким, властным и как бы материально ощутимым. Но обратился он не к Соболеву, а к его спутнице:

– Ты все еще надеешься, Светлая?

– Да, отец, – грустно улыбнулась Кристина-Светлена. – Он все еще большой увлекающийся ребенок. Но он придет.

Матфей кивнул, поворачиваясь к Соболеву.

– Я не осуждаю тебя, идущий. Но именно ты замыкаешь Замысел Творца в Материнской реальности, и именно от тебя зависит, Свет или Тьму ты будешь олицетворять. Твои друзья прошли множество испытаний, претерпели страдания и боль потерь, неся тебе «духовный меч», веря в сердце Воина Закона. Тебе решать, Воином какого Закона быть.

Матфей погладил волосы Марии, вскинул вверх руку и исчез, бесшумно и без всяких световых и прочих эффектов, как всегда. Люди молча смотрели на тройку бывших своих друзей, достигших высот самореализации, но все еще не изживших способность ошибаться. Горшин казался бесстрастным, на лице Кристины читалась грусть и надежда, Соболев был задумчив и полон колебаний.

– Что, дружище, – сказал вдруг Василий с удивившим даже его самого сочувствием, – хочется побыть Богом? Там, в Брахмане, ты, наверное, сотворил Вселенную и теперь создаешь обитателей по образу и подобию? Или экспериментируешь с другими разумными формами, как Монарх?

Зал вокруг качнулся, искривился, сжался до размеров обыкновенной комнаты в стандартной городской квартире. Не обращая на это внимания, Соболев шагнул к невольно попятившимся людям, протянул руку.

– Давайте ваш меч.

Посвященные сомкнулись тесней. Василий исподлобья глянул на бывшего приятеля.

– Если ты задумал остаться тем, кем стал, нам не по пути.

Синкэн-гата вдруг вырвался из руки побелевшего Стаса, струйкой огня метнулся к Матвею и оказался в его руке, превращаясь в светящийся бутон лотоса. Мужчины качнулись вперед, хватаясь за оружие, но Кристина бросилась между ними и Соболевым и загородила его своим телом.

– Подождите, выслушайте его!

Соболев задумчиво-сосредоточенно глянул на нее, потом на тех, с кем прошел по Земле страшный путь «меча и кулака», мягко улыбнулся, отчего вокруг сразу посветлело.

– Спасибо за все, что вы сделали для меня, мои милые! Учителя правы: кто мы друг без друга? Трава… Подождите меня здесь, я скоро вернусь. Пошли, Граф.

– Э-э, Матвей Фомич, – проговорил Иван Терентьевич, – вы куда это собрались без нас?

– На Землю! – догадался Василий, загорелся. – А что, давайте все вместе! Шарахнем твоего Истребителя по башке и похороним в аду!

Соболев засмеялся.

– Узнаю перехватчика. Нет, Василич, это дело чести. Ликвидатор – мой! Подождите нас, мы не задержимся.

– Тогда у меня одна просьба: не трогай Рыкова. Он – мой!

Мгновение они смотрели друг на друга, как встарь, – понимающе и дружески, потом Соболев и Горшин превратились в звезды и пропали.

А в душе Василия всплыли слова заклинания-оберега:

«Заклинаю силы внешние и внутренние, высшие и низшие: укройте мой дух и меня от недоброго глаза, мысли злой, силы нечистой, разбойника лихого, предателя черного…

поставьте стену непреодолимую между мной и злом…

да возгорятся во мне и моей душе силы чистые, огонь незатухающий, яркий и жаркий…

сгинь, расступись тьма, открой мне путь ясный, дорожку светлую…

заклинаю силы добра! Да обступят меня люди честные и добрые, сильные и справедливые, и пойдут со мной по жизни, и да будут они мне светом во тьме…»

Последние слова Василий произнес вслух, внезапно обнаружив, что в глазах его стоят слезы…